Танцующая девушка

Дневник лета и тепла

 

1.

 

Магазин с модной одеждой уже готовился закрываться, и я увидел танцующую девушку сквозь тонкую ткань занавески в примерочной — играла громкая музыка, как всегда в этом магазине; потом к ночи пошёл сильный дождь — перед ним в воздухе был запах свежей травы пополам с печёной картошкой; а потом прошло ещё сто тридцать семь лет, и хоть я постарел лишь на мгновение, ощущение сдвинувшихся тысячелетий преследовало меня всю ночь до утра.

Я смотрел на стрелки часов, без эмоций спокойно движущиеся по кругу; запах дождя и звуки далёкого поезда поглотили мои мысли, и я провалился в сон, где мне досталась красноволосая девушка в соседней душевой кабинке — как это часто бывает во снах, перегородки между кабинками просто перестали существовать, и я, пытаясь не обращать внимание на наготу девушки, стоявшей рядом, рассказывал ей последние новости из мира математических ожиданий.

Стрелки двигались совсем уже без эмоций, это немного раздражало, и я достал прохладную бутылку, где оставалось ещё немного португальского вина.

Отблески от бокала с красным вином красиво расползались по страницам книги, которую я читал при свете ночной лампы. Светало. Всегда рано светает, когда долго думаешь ночью. И я снова вспомнил про девушку, танцующую в примерочной. Изнутри ткань занавески казалась плотной. Или девушка, стоя в белых носочках на небольшом коврике, просто не думала о занавеске. Её целиком поглотила музыка, пока мама ходила по залу и выбирала девушке платье нужного размера. А магазин уже совсем готов был закрыться, но медлил.

Но пока я любовался на танцующую девушку, даже стрелки часов проявили некоторое любопытство и немного замедлили свой бессмысленный бег по кругу.

 

28 июня 2017 г.

 

 

2.

 

Португальский словарь пахнет задумчиво нижней каютой, старыми библиотеками и безнадёжной романтикой. Такое уж звучание у этого слова — португальское. Об этом думаешь поздно ночью, листая страницы совсем других книг.

В несусветную рань, примерно двадцать лет назад, я поднимался вечером по лестнице к себе домой. В пакете у меня были двое, португальский и финский, оба синие, как с холода — поздней осенью, мокрые следы и унылые бандиты под дождём.

Я оберегал подругу от звуков грома, а себя от запахов лифта, но это было сотни лет спустя — в тот момент, когда португальский словарь снова оповестил о себе двумя молекулами аромата.

Запахи настигают меня повсюду. С балкона раз запахло мне украинским ставом с деревьями, приникшими к воде,— непременно поздним вечером; а на работе пахло старыми журналами из художественной школы, так фотографически, что в груди тесно. Мужчине же неприлично быть сентиментальным, да?

Я поднялся на свой этаж и долго пытался вспомнить аромат, от которого мне вспоминалась одна японская мелодия. Вспомнил уже через несколько лет, поужинав, сменив четыре работы и два образа мыслей.

 

28 июня 2017 г.

 

 

3.

 

Искупался в остатках ночи, опробовал рассвет с далёким ароматом сигаретного дыма — моменты, когда любое кажется прекрасным; экстерном отсмотрел пару снов, безбожно проматывая, и под органные трубы дня даже не стал пытаться работать — воздух спорит температурой с телом. Человек-фотоаппарат: рука заканчивается камерой, чтобы не пропустить самое главное в оркестровке дня; белые халаты студентов медицинского и чёрные кудряшки чернокожих студенток; россыпь улыбок и спешащих; свет заполняет всё — и две девочки — на скейтборде и рядом; тут пауза.

Лето — момент беззаботных забот, и даже в серьёзные моменты платья короткие, а босоножки невесомые. Фонтаны застыли в кисельном воздухе, и музыканты блестят, машины тускло вздыхают на перекрёстках.

Девочка тринадцати или четырнадцати лет учит кататься спутницу, бережно держа за руку. И в перерывах между уроками катится сама. Фонтаны, Казачья, где тихо и просторно, на сложных трассах управление транспортом берёт на себя; ни оттенка нетерпения.

Что-то очень тёплое.

 

29 июня 2017 г.

 

 

4.

 

Запах картин — запах скипидара, старых журналов, масляной краски и свежий ветер.

Бронзовый будда улыбается, обвитый наушниками.

Дождь ломится в стёкла с грохотом — сидеть бы в раскрытых дверях балкона во внешний мир, неторопливо дымить сигаретой, думать обо всём — снаружи окончание мира, внутри самый покой.

Что делать, если завтра конец света? Слушать дождь и играть в шахматы на раздевание.

 

Разноцветная миниатюрная девушка, отпрянувшая от воздушного шарика. В полуденном зное она — пришелец из сказки. Если воздушный шарик — из грозди в руках усталого усатого уральца — заденет её, она улетит к звёздам, поэтому она ныряет в кондитерскую, где её одежда смешивается с оранжевой униформой других девушек, повелительниц пудры и джема.

На её ногах ремешки из звёздной пыли, а в глазах отблески звёздных скоплений, и всё потому, что небо хмурится, обещая ночь.

 

Таким бывает лето, чередуя секунды с порывами жаркого ветра.

 

1 июля 2017 г.

 

 

5.

 

Беспокойные мошки тонут в бокале остывшего чая, вечера тонут в ветрах, дорожные рабочие тонут в мыслях; днём — слои воздуха один на одном, только что из печки — масляный закат, всплески смеха, ветреные волосы везде, и ветви стонут; босые девичьи ноги по горячему асфальту, платья только белых оттенков; холодные напитки и ожидание вечера — вечером сразу ночь, облака мошкары у воды, свежесть под тёмные платья и смуглая кожа.

У ветра — свои мелодии и ритмы, кажется, Вивальди заимствовал тайком и гордился, что никто не понял; рассказал бы при встрече за бокалом синего вечернего вина со звёздами, но было уже поздно. Ветра говорят о своём и будят воспоминания. Звучат японские мелодии, Нана, семь инструментов в одном голосе, и волны смолкают о каменный мол поражённо и безысходно. В набегающих волнах воспоминаний — ты, семнадцать поездов, забытые книги, золотистый чай в лучах пробегающего за окнами рассветного солнца, смешные названия городов и рек с деревянными доспехами, картофельное пюре и пробуждающиеся дети вагона.

Вокзалы встречают солнцем после дождя. Поезда в моей гавани…

 

4 июля 2017 г.

 

 

6.

 

Ты собралась купить пару шоколадок, и я пропустил тебя вперёд, потому что твой рюкзачок со значками рок-групп вернул меня на двадцать лет назад.

…Спиленные ветки в такую жару — душно перед дождём — густо пахнут натопленной баней, баня пахнет чаем, чай пахнет малиной и вечером, вечером идёт дождь каждый день, не смолкает и задумчиво барабанит по жестяному ведру вдали, к спиленным прибавляются сломанные, шелест со скрипом летят вниз, молча о землю.

Небо — как глина, замешанная по кругу, или просто недоваренная холодная каша, и это тоже сгущает свет до сумерек и отчётливых фигур на проспекте.

От начинающегося дождя спасение в торговых центрах или под козырьками магазинов. Тебе пятнадцать, ты против всего мира, но умеешь говорить «спасибо»; стоптанные кеды, короткие шорты, чёрная футболка и хвостик — и обязательный рюкзак с наклейками и значками, на них твоя любимая музыка, которая и сейчас играет в твоей голове — ты же не спишь и тоже слушаешь дождь; попозже, через двадцать лет у тебя квартальные отчёты, усталый муж, что приготовить детям и о боже что им надеть на их выпускные; сейчас пока — только музыка, это главное, и вселенная в телефоне, внутри которой космические гавани с бас-гитаристами и вокалом, который в нижнем регистре пробирает тебя мурашками до пяток; и соло на ударных…

Кстати, в рюкзаке шоколадка.

 

5 июля 2017 г.

 

 

7.

 

Две девочки, тоненькие с миндальными глазами — средневековые корейские принцессы в коротких джинсовых юбках и жёлтых воздушных рубашках. (Слишком чистая кожа, так не бывает.) Ветер притих, когда они ополаскивали узкие ступни после песка на пляже. Широкоформатные их спутники, кругленькие и очень громкие, в безмерно просторных шортах и футболках сеточкой, наклоняются к ногам девушек и бережно застёгивают ремешки на их босоножках. Люди слова (честно, очень громкого) и дела, очень трогательного.

Две ночи шумно льёт по листве, то вздохами, то бескомпромиссно, а днём марево и отчаянное солнце — субтропики, или Средиземноморье, или Средиземье, не разберёшь.

Два воробья в сумерках забрались между табуреток, сложенных стопочкой на соседнем балконе — там сухо и что-то припасено вкусное. Смотрят на меня подозрительно, но тут же забывают.

Пятьсот лет назад корейские принцессы носили чуть более длинные одеяния, и берегли этих девушек не громкие мальчишки; но блеск тёмных глаз остался тот же — уверенное движение кисточки с тушью, глубокий оттенок, и семьдесят тайн, скрытых за влажными тёмными зрачками — человек со звезды и тоска по странствиям; тонкие пальцы, едва обнажённые ключицы — эти девочки даже молчат так, что у придворных поэтов рождаются стихи; но за пять веков ханбок чуть выцвел, и вместо паланкина ждёт зелёный автобус через мост…

Ложусь спать утром, когда вороны начинают каркать.

 

6-8 июля 2017 г.

 

 

8.

 

Девушка в одежде цвета мороженого — разноцветных шариков в тающем рожке — в закатных лучах цвета карамели; и в чёрном, каллиграфическим движением тушью по телу; полёт зефирного на фоне зелёного мрамора останавливает бегущий день в глазах горожан — россыпь бликов солнца и фотовспышек по отражению улыбки. Какая одежда лучше всего идёт девушке? Волшебный лунный свет.

В дождь город стихает. Все переполняются умиротворением. Тихо льёт себе с неба, водители такси покоряются судьбе, торговцы фруктами покрываются слоями полиэтилена. На краю бездны с залёгшими на дне трубами рабочие сидят во времянке и ванильно пьют чай, или не знаю, что у них в чашках. Ветер поёт в свои трубы, ветки стучат в свои барабаны, ветки танцуют под свои барабаны, их танец печален, и на глубине души тихо-тихо играют каягым и укулеле, но их слышу только я — и девушка-мороженое.

В четыре утра возвращаться домой после полуночной Соколовой горы; ветреным тёмным вечером — горячая хрустящая пицца; в тёплом закате воздушное платье и 85-миллиметровый объектив; фильмы на десятке языков; тихий Вавилон.

 

11 июля 2017 г.

 

 

9.

 

В далёком мареве блестящие машины дрожат в конце бесконечной дороги, и сгущённый воздух пахнет волнами реки и одинокими шашлыками. То, чем пахнет город, слишком живописно и выразительно: это картины меня семь, четырнадцать и двадцать пять лет назад.

Жарко по-тунисски; люди не спасаются в тени — их просто поубавилось. А те, что остались, словно из разных миров, автостопом из соседних галактик. Девочка продаёт газированную воду со вкусом Туманности Андромеды, и в руках у неё потрёпанная путешествиями книжка; моя меланхоличная знакомая по прошлым фотографиям снова красиво сидит на парапете фонтана; рыбаки растворяются в своих мыслях, и случайные спутницы в опасной близости, опустив красивые ноги в сомнительное течение у раскалённых кораблей. Роман тактильно любуется Ольгой в тени летнего кафе, ветер неожиданно приносит аромат конфетных цветов и свежего сдобного хлеба, а вокруг меня вместо города — музыка. После очередного всплеска энтропии в своей жизни я научился гулять в наушниках, и там сто любимых композиций со всех концов света. Настроения переключаются в такт работе проигрывателя. Я понял то, что понимают хмурые красивые девочки тринадцати лет в наушниках и с чёрными рюкзачками: в этом случае город звучит, как любимая музыка. Вокруг тебя сразу нет ссор, назойливой ходячей рекламы и даже гудков машин: есть только музыка. Это наполняет сердце беспокойным и горячим ветром, а что может быть прекраснее?

На перекрёстке, где больше нет закатных деревьев, я останавливаюсь, потому что на пересечении этих меридиана и параллели воздух снова пахнет так, как в старой деревянной школе в жару: тёплыми журналами с репродукциями, горячим чаем, фотоплёнкой, кожей футляра от камеры «Зенит» и спокойствием.

 

16 июля 2017 г.

 

 

10.

 

Небо жемчужное, облака как створки ракушек изнутри, к ночи обещают дождь и много программного кода, и пора ставить чайник.

 

24 июля 2017 г.