Маршрутный самолёт

Она считала, что была одета в одежду, а преподавательница так не считала, поэтому и выгнала с занятия. Да, такое ещё случается в наше время. Как и сравнительно нечастое имя Мария, носящее лёгкий отпечаток старины и сказочности.

Итак, она звалась Марией, на ней было надето что-то невыразимо лёг­кое, цвела весна, и всё же настроения её хватало только на то, чтобы сесть в маршрутное такси и поехать домой.

Очередь на маршрут номер 340, как обычно, затейливо изгибалась между столбами. Кроме этого автобуса (да и то — только четыре раза в сутки) в посёлок ничего не ходило, поэтому очередь была большой и негуманной. Успевал тот, у кого не было идеалистических представ­лений о взаимовыручке. Маша, вздохнув, встала в очередь и скуча­ющим взором обвела людей перед собой. Знакомых не было, а даже если бы и были — пристроиться к ним было бы равносильно самоубий­ству. Очередь первые же мгновения разорвала бы в клочья. В пыль.

Пыль собиралась в стайки и крутилась у ног.

На мобильный позвонили из дома и попросили купить хлеба, как при­едет. Сходила за мороженым и неторопливо съела его. Поглазела на рекламный щит с двумя грамматическими ошибками. Всё это заняло до обидного мало: 11 минут. Очередь продолжала прибывать. Ещё 20 минут прошли в ожидании и нарастающем напряжении. Ветер подул сильнее, и девушке пришлось ненавязчиво придерживать подол короткого платья. Наконец, подошёл долгожданный час; маршрутки, тем не менее, всё не было. Молчаливое недоумение длилось минут де­сять, поднялся ропот, прогремел гром. Ветер сорвал листья с деревьев и прибил оторвавшееся объявление к ногам первых пассажиров оче­реди. Объявление мелкими буквами цинично гласило, что с сегод­няшнего дня автобусы на маршруте 340 изымаются из сообщения. Под­нялась буря, крики, пошёл дождь, и скоро искажённые эмоциями лица смыло из поля зрения, и Маша, прячась под таким же сиротливо-мокрым деревом, как она сама, стояла и думала, что же делать даль­ше.

Дождь, впрочем, закончился очень быстро. На остановке никого не ос­талось, и нелогичности в этом не чувствовалось. Можно было только идти на другие маршруты, высаживаться за городом, ловить попутные машины… Но так этого не хотелось! Так хотелось цивилизованно добраться до дома! Или, по меньшей мере, как-нибудь необычно.

Именно в момент плавного течения этой мысли сверху раздался треск, Маша отпрянула в сторону, а на дорогу опустился небольшой самолёт с пропеллером на носу. Белый корпус с выгоревшей красной полоской по борту, устало докручивающийся пропеллер спереди и с лязгом отворившийся люк сбоку. Девушка во все глаза смотрела на это чудо.

Из люка выскочил пилот, весь в чёрном, даже в чёрном шлеме и ог­ромных очках в чёрной оправе, и недоумённо огляделся.

— Где все? — спросил он.— Обычно тут такая очередь…

Маша попыталась найти объявление, но оно настолько раскисло под струями дождя, что пришлось объяснять всё на словах.

— Вот оно что,— протянул пилот.— Но ведь там чёрным по белому было сказано: авто-о-обусы. А сам-то маршрут кто разве отменит? А?

— Ну, нет, наверное… — пожала плечами Маша.

— Во-о-от, именно, что никто. А, ладно. Вы-то хоть полетите?

— А можно? То есть… а дорого это?

— Мы своих тарифов не меняем! — гордо заявил мужчина.— Как в ав­тобусе.

— Тогда конечно! — быстро ответила девушка, подумав про себя: «Гос­поди, какое „конечно“? Я что, полечу? Да вы что…» — Только… как мне внутрь попасть?

Пилот хлопнул себя рукой в перчатке по чёрному шлему, ловко заб­рался внутрь и скинул верёвочную лестницу, крикнув что-то вроде: «Вот».

Маша нерешительно подёргала за лесенку. Оглянулась. Вроде некому смотреть. Поправила сумочку, платье и храбро полезла вверх, на вы­соту, наверное, второго этажа. Она, конечно, изначально осознавала, что в коротком платье и босоножках это будет не так просто, но она не осознавала масштабов трудностей. Лесенка порывисто выскальзывала из-под ног, изгибалась и носилась с девушкой во все стороны, словно сбрасывая её. Но в конце концов и это испытание было преодолено, и Маша оказалась внутри.

— Только табуретка,— предупредил пилот. Сам он сидел в мягком крутящемся кресле.

Девушка зачем-то подвинула табуретку ближе к центру салона и села, поставив сумочку на колени. Больше в салоне ничего и никого не было. Ни одного кресла для пассажиров («Ещё не купил»,— объяснил водитель), голые стены, только два больших иллюминатора и люк наружу. Сквозняком захлопнуло люк, пилот, тихо ругаясь, раскрыл его, втянул лесенку и снова захлопнул. В это время снова завертелся пропеллер. Маша продолжала осматриваться: отдельной кабины для экипажа не было, перед креслом на высоте пояса торчали штурвал и пара рычагов, а снизу были велосипедные педали… Со всё воз­растающим интересом девушка проследила за водителем, который по­удобнее уселся в кресло, поставил ноги на педали и, начав их крутить, нажал на рычаг. Самолёт снова затрещал, потом загудел, снова затрещал, а потом смолк и неожиданно взлетел. От резкого звука Маша не сразу различила мягкий гул.

— А можно к вам поближе сесть?

Водитель кивнул, и девушка, осторожно встав, перенесла табуретку к большому переднему окну. В него было хорошо видно, как внизу рас­творяются дома, деревья…

Маша стала искоса наблюдать за водителем. Он сосредоточенно и мерно крутил педали, самолёт так же мерно гудел и продвигался вперёд, и впечатление было такое, что она в автобусе на каком-то приставном сиденье, а автобус медленно ползёт домой… Веки стали смыкаться.

— Спать хочется?

Маша тряхнула головой, чтобы отогнать сон.

— Что?

— Я говорю, спать хочется от того, что в салоне душновато,— ответил водитель.— Сейчас я вентилятор включу.— Он бросил педали, вскочил и стал открывать переднее окно.

У девушки пересохло горло от страха. Наконец она выдавила:

— Мы же упадём!

— Почему? — удивился он, даже положив отвёртку на место.

Она показала на педали.

— А, это,— он расхохотался.— Это тренажёр. Неужели вы думаете, что… Извините.— Он вдруг стал ужасно серьёзным.— Я не подумал. Нет, это просто, простите за подробности, толстеть начал от сидячего образа жизни. Постоянно за рулём… Вот и придумал себе тренажёр.

— Ну понятно,— покачала головой девушка.— А вентилятор вы слу­чайно не за окном собрались взять?

— Его самого,— пыхтя от напряжения, отозвался водитель. Ему, на­конец, удалось открыть переднее стекло, и против ожидания не ура­ган ворвался в кабину, а слабый встречный ветерок, скорее даже при­ятный.— Это же не пропеллер. Так, украшение… И вообще это бабоч­ка, а не самолёт.

Он затащил вентилятор внутрь, поставил его прямо напротив лица де­вушки и снова сел за штурвал. Стало прохладно, Маша поёжилась, прикрыла глаза, прислонилась к стенке и незаметно для себя задре­мала. А проснулась от резкого окрика «Закройте!».

Сосед слева, дороднейший мужчина в дублёнке, величественно сидел, прижав девушку к стенке. Маша слегка растерянно потеребила вер­хнюю пуговицу своей шубки. Из раскрытого окна сильно дуло, мар­шрутка подпрыгивала на своеобычных загородных ухабах. Девушка с лёгким сожалением подумала о сне, вгляделась в темноту за окном, выяснила, что до дома ещё минут двадцать, молча прикрыла окно и вздохнула. Раскрыла пакет, некоторое время соображала, почему в нём нет журнала, который она купила перед поездкой, и выругала про себя однокурсницу, которая взяла посмотреть, да так и не вернула («теперь после выходных только увижу»).

«Да, хлеба надо купить»,— подумала она.