День великих перемен

Длинноносый и нескладный Павел Семёнович Куржаков больше всего на свете боялся изменений, обновлений и, упаси господи, женитьбы. В общем, представлял собой такой редкий тип мужчин, который настолько часто описывался в классической литературе, словно большинство мужчин в то время были именно такими.

Жизнь его представляет собой обычную цепочку событий: встать в 6.30, проглотить завтрак, пешком (из экономии) на работу, восемь часов с перерывом в офисе, пешком (по тем же соображениям) домой, ужин, телевизор, постель. Постель в смысле тихого и спокойного сна: Павел Семёнович живёт один. Даже маршрут его на работу и домой был всегда одинаков: давным-давно он выбрал себе удобную дорогу и отклонялся от этого пути раза два или три, когда на какой-то из этих улиц меняли трубы, по традиции зимой. Человек достаточно аккуратный и исполнительный, он следовал своим привычкам всегда и особенно никогда не страдал от этого. Разве что по выходным немного скучал.

Поэтому совершенно непонятно, что случилось с ним в среду, 28 января. На работе он почувствовал какое-то непонятное пренебрежение к работе, еле усидел до отбоя и вышел на едва морозный воздух. В небе было светло, просторно и уютно. Захотелось распахнуть куртку и надышаться свежего воздуха на месяц вперёд, что Павел и сделал — поступок для него тоже неслыханный.

Внезапно захотелось свободы. Захотелось каких-то изменений. Захотелось отряхнуться от рутины, в которую превратилась его жизнь. Павлу пришла на ум мысль: «Оглядев дикими глазами окрестности, он стал совершать нечто невероятное». Невероятного он придумать пока не мог, а взгляд свой отследить тоже было трудно, поэтому он, как был нараспашку, пошёл по выстуженным улицам вперёд, вроде бы и домой, но совсем не по тому маршруту, по которому ходил обычно. В этом чудился ему какой-то шаг к обновлению. Он с лёгкостью пожертвовал той дорогой, на которой всё время любовался на рекламный щит с красивой девушкой, висевший на этом месте уже года два: завтра он снова сможет там пройти и поглядеть. Вышел на оживлённую центральную улицу, шагал по широкому тротуару, наслаждался видом мигающих огней и даже в меру своих сил одаривал дерзкими взорами проходивших девушек. Правда, слегка испуганно на него смотревших. Павел подумал, что похож на пьяного, условно застегнул куртку и придал взгляду большую благообразность. Но как-то веселее всё равно стало. Он подумал, что в каких-то мелочах всё же не стоит быть таким приверженцем традиций. Оказывается, просто на улице можно увидеть много интересного. И новые рекламные щиты. И не убранные с нового года ёлки. И целующихся на ходу парочек (что-то мелко кольнуло Павла около сердца). И просто вглядываться в лица, а не в серый снег на тротуаре,— настолько здорово, что он рассердился на себя, что не делал этого раньше. Он представил, как фотографирует, как робот из фильма, одним только глазами лица, которые видит, а потом рассматривает их дома в уютном кресле. И румяную девушку, улыбающуюся своим мыслям, и озабоченного импозантного мужчину с неправильно завёрнутым воротником с одной стороны, и женщину с тремя объёмными сумками и двумя уставшими глазами, и много-много других. А сколько музыки на центральных улицах можно услышать: и ту, что нравилась лет пять назад и с тех пор каждое утро звучащая в голове, и какую-то новую, которую крутят на радио, но никогда не называют по имени.

Павел переполнился эмоциями и в честь этого остаток пути решил проехать на автобусе. Со смущением спросил у кондукторши, сколько стоит проезд, купил билет и сел на свободное место. А когда повернул голову направо, глянуть в окошко, как обжёгся: справа от него сидела симпатичная девушка. Шея одеревенела: долго смотреть в упор было неудобно, а отвернуться он уже был не в силах. Несмотря на полумрак в салоне автобуса, Павлу показалось, что красивее девушки он ещё не встречал. Поскольку отголоски воспитания не позволяли смотреть ей в лицо прямо, он искоса смотрел чуть вниз и через несколько остановок уже внимательно изучил особенности её маникюра и значительный участок меха её шубки, а также замок на сумочке. Сумочка, если судить по надписи, была от Кристиана Диора, но неискушённый Павел не знал, что такими надписями снабжено большинство сумочек на рынках. Ещё пара остановок, и девушка решительно поднялась выходить. Павел от смущения едва догадался, что нужно подвинуться и дать ей пройти. Она протиснулась на выход, пробормотав что-то вроде «Ну и мужчины пошли», а Павел с каким-то опустошением подумал, что вот и закончился порыв к обновлению. Сейчас он придёт, пожарит себе своеобычную яичницу, съест её с хлебом и запьёт чаем. А завтра будет абсолютно такой же день, как и все остальные. И все изменения коснулись только дороги с работы. Тоска.

Он вышел из автобуса. Неторопливо прошёлся по тихим улицам своего района. Собрал снежок и прицельно и метко сбил такую же одинокую, как и он, сосульку с крыши. Подошёл к магазину, прикинул, не купить ли чего-либо, но передумал, а пока размышлял, с крыльца магазина спустилась девушка. Та самая. Кажется. Точно. Он почувствовал, что внутри что-то горячо обмерло и внезапно для себя самого обронил глухо:

— Давайте я вам помогу сумку донести.

Он ожидал, что она скажет: «Опять вы». И пройдёт мимо.

Но она взглянула на него с улыбкой и просто протянула пакет, набитый коробками с чаем и чем-то ещё:

— Спасибо. Не перевелись ещё джентльмены, значит. Я недалеко живу, вот тут.

И показала рукой на его дом.

Они тихо, молчаливо дошли до подъезда.

— Я тоже тут живу,— сказал он,— в этом же подъезде.

— А я знаю, я вас видела несколько раз,— снова улыбнулась она.

Она вышла на своём четвёртом этаже, а он поехал на свой седьмой.

Вместо яичницы он сварил себе кофе и долго смотрел вместо телевизора в окно на падающий снег. И думал, действительно ли это всё было или ему просто хотелось, чтобы всё это произошло.