Глава 4

Некий монах, живший отшельником, но не утративший вкуса к мирским удовольствиям, часто принимал в гости молодых девушек, наставлял их на путь истинный и отпускал им грехи. Девушки выходили из кельи с блестящими глазами и ещё долго вздыхали мечтательно, вспоминая отпущение грехов.

Часовенку свою монах поставил скромно на отшибе, но чтобы её было сразу видно с космодрома. А оставлять свои грехи на планете-полустанке — милое дело.

Тем более, что планету постоянно посещали интересные гости.

Мигель устал лететь, резко затормозил, бросил звездолёт вниз так резко, что отверстие в атмосфере за ним не сразу успело заполниться воздухом, с грохотом приземлился и вышел наружу, поправляя шейный платок.

Девушка в баре «Звёздная пыль» тут же принесла ему текилу — тут его все хорошо помнили. Мигель задумчиво посмотрел на потный стакан, повертел его в руках и попросил:

— Принесите апельсинового сока, пожалуйста.

Девушка помедлила, но, видя отрешённое состояние постоянного клиента, принесла ему полный поднос напитков: водку «Апельсиновый сок», коктейль из оранжада и парочки сортов виски, настойку на лепестках шаолиньской календулы закатного цвета, а в конце поставила рядом высокий стакан:

— А это просто апельсиновый сок.

Мигель вдруг оживился:

— Спасибо! Вы очень отзывчивый человек, ценю.

Он залпом выпил сок, а потом принялся за шаолиньскую настойку. Почувствовав полное просветление в голове, он закусил парой маринованных грибочков, оставил императорские чаевые и благодарственный поцелуй официантке, натянул белые перчатки и вышел на улицу.

Официантка, ко всему привычная, только проворчала:

— Кактус,— достала смягчающий крем и намазала место поцелуя.

Мигель бессистемно шагал по улицам Приаэропортовой и Семи Первопроходцев, зашёл в пару супермаркетов, но ничего интересного для себя не нашёл. Купил только пару коллекционных кинжалов, полюбовался, да и засунул в карман.

А на улице остолбенел: мимо шла Мария. Не обращая на него внимания. Он догнал её, поравнялся, понял, что обознался, и удручённо отстал.

Пить надо меньше, подумал он, и пригорюнился совсем.

Впрочем, через минуту пришло блестящее решение: прийти в церковь, которую он видел краем глаза совсем неподалёку, покаяться в своём неблагополучии и чрезмерной увлечённости девушками, выйти светлым и кристально чистым, понять, что жизнь прекрасна и отправиться дальше развозить по планетам дорогое спиртное.

Сказано — сделано. Всего за полчаса получилось разузнать, что церковь совсем рядом с космодромом, и Мигель бодрым шагом отправился туда. По дороге позвонила Сильвия, с обеих сторон прозвучали горячие слова о любви, на том и закончили: между планетами телефонные звонки всё-таки очень дороги.

Отец Инстанций принял Мигеля без особого удовольствия. По-испански он не говорил, только по-латински и немного по-португальски, поэтому объяснялись сначала с пятого на десятое, и падре всё терзал длинными пальцами ветхий португальский словарь, пока не догадались перейти на местный диалект. Дальше исповедь пошла легче.

После пятого откровения отец Инстанций не выдержал и запросил подробности.

— Это очень важно,— сообщил он сурово.— Ты должен припомнить все свои прегрешения в деталях, иначе как же я тебе отпущу их.

После шестнадцатого откровения отец Инстанций покраснел сквозь бороду и сказал:

— Отпускаю. Иди с богом и больше не греши так изысканно. В твои годы можно и попроще.

Мигель вышел на свежий воздух с твёрдым намерением больше никогда не грешить. Он стоял возле входа, любовался на пустынные по утреннему времени окрестности, когда рядом с ним снова оказался отец Инстанций.

— Хорошо-то как,— сказал ему Мигель.— Красота!

— Ага,— согласился отец.— Лепота. А чем это так настойчиво пахнет от тебя сын мой? Не пил ли ты спиртного перед входом в храм божий?

— Каюсь,— потупился Мигель.— Пил, но только не перед входом, а не менее, чем за час. А то и за полтора.

— Тогда ладно,— молвил отец Инстанций,— тогда можно. Особенно если за полтора. А что пил-то?

Мигель припомнил:

— Настойку на лепестках шаолиньской календулы. Закатного цвета. И ещё апельсиновый сок.

— Сок меня не интересует,— строго сообщил духовник.— Апельсины вон во дворе у меня растут, не успеваю сок давить. Шаолиньской, говоришь. А такая бывает?

— Судя по тому, что я ощутил, бывает. Очень даже бывает.

— Расскажи о чувствии своём при употреблении.

Мигель посмотрел в небо:

— Вот такая же ясность возникает. Словно бы светом душа наполняется, и птицы утренние поют звонкими голосами, а медовый поток всё льётся внутрь.

— Ощутимо рассказал, хвалю,— озабоченно сказал отец Инстанций, думая, как бы записать незаметно, чтобы не забыть. Слова можно было употребить на проповеди, а настойку — для ясности бдений.— Употребляй, но в меру. И вообще: всё делай в меру. Молод, горяч, латинец, но не до такой же степени. Бог всё видит.

— Вы думаете? — с любопытством вдруг спросил Мигель.

— Верую,— кротко ответил отец.

— А зачем же тогда исповеди, если и так видит?

— Чтобы отдать тяжесть грехов. Мыслимое дело ли, ходить с такой тяжестью, как на тебе висела.

— А теперь, стало быть, на вас висит.

— Прав. Но это меньшая из нош, что я готов переносить,— ответил духовник, постепенно сам начиная верить в то, что говорит.

Мигель сбегал к кораблю и принёс три бутылки отборного сухого красного вина из Мальбека: на нужды церкви, как он пояснил. Отец Инстанций благодарил тепло и просил захаживать.

Мигель же вернулся в «Звёздную пыль» и для укрепления веры заказал себе чай с сэндвичами. Девушка принесла заказ и обеспокоенно поинтересовалась, не случилось ли чего.

— Встал на путь веры,— коротко ответил Мигель.

— О господи. Вы были самым лучшим нашим клиентом,— опечаленная, произнесла девушка.

— Почему был? — улыбнулся Мигель, и девушка в смущении убежала.

После третьей чашки чая он почувствовал себя достаточно укреплённым, с разбега сел в кресло в рубке своего корабля, дал старт и, выйдя на орбиту, взял такую скорость, что пара астероидов сошла с орбиты.

Полёт на ручном управлении по бесконечному пространству дарил ему настоящее наслаждение. Трасса была пустынна, мелкие метеориты он сшибал инерционными полями, а крупные элегантно огибал, не снижая скорости.

Мысли в голове никакие не мешались; он был сосредоточен сразу на пяти экранах, слушал вполуха предупреждения робота в наушниках, потом вообще включил музыку — скрипку с перкуссией и целым оркестром. Исполняла девочка, имени которой он никак не мог запомнить, и исполняла захватывающе. Вот бы пригласить её на танец, подумал Мигель мечтательно и чуть не врезался в огромный астероид.

— Так. Хватит, поехали.

Он включил наконец автопилот, запустил скольжение в пространстве, встал из кресла и по привычке отправился готовить себе кофе, включив музыку на полную громкость, чтобы по всему кораблю было слышно. С собой прихватил сигару, посибаритствовать.

Музыка захватывала его, и к камбузу он подошёл, используя какие-то невообразимые танцевальные движения.

— Я уже заждалась,— сказала Мария.

Мигель едва не выронил сигару.

Мария сидела по привычке с ногами в плетёном кресле, сидя пританцовывала под музыку и ослепительно улыбалась. Она была в чём-то прекрасном лилового цвета.

— Ваша милость,— сипло сказал Мигель и откашлялся.— Я сейчас так растерян, что не знаю даже, что сказать.

Мария спрыгнула с кресла, подбежала к нему и обняла:

— Я по вам соскучилась! А теперь варите кофе, вы тут признанный лидер.— И снова забралась в кресло.

Мигель достал турку и пару мгновений выбирал среди банок с кофе; вытащил дальнюю бережно, стал варить, искоса поглядывая на девушку. Она улыбнулась ему:

— Я честно поступила с алмазами?

— Ужасно честно. Особенно честным получилось ваше исчезновение.

— Мне пришлось,— жалобно ответила девушка.— Я отнесла их в надёжное место, вернула все долги, ну а поскольку вы свой маршрут не особо-то прячете, мне было легко вас сегодня найти. Теперь я готова становиться вольной пираткой насовсем, если вы будете штурманом и боцманом.

Мигель поставил перед ней чашечку и достал печенья с конфетами.

Мария с аппетитом занялась завтраком; она не произнесла ни слова, даже когда Мигель принёс ей ещё кофе и бутербродов с ветчиной.

— Три дня не ела,— сообщила она наконец.— Некогда было.

— Вы спартанка,— ответил Мигель и достал перчёный окорок с сицилийским хлебом.

— Иначе нельзя,— серьёзно ответила она, снова принимаясь за угощение.— Давайте заедем у Кассиопее на 7-333, там кино хорошее показывают.

— Давайте,— рассмеялся Мигель,— хотя фильмов у меня тут предостаточно.

— И вы молчали? Скорее давайте устраивать кинозал и занимать задние места.

— Для поцелуев?

— Я говорю: задние места. Они просто сзади, там хорошо видно экран и вообще там хорошо.

— Правильно.

Они нашли все стулья на корабле, устроили кинозал в кубрике, составив стулья и развернув экран на всю стену. Заняли самые последние места, погасили свет, и Мария взяла Мигеля за руку.

Показывали старый китайский боевик, как обычно, смешной и с красивыми китаянками, следившими за полётами бойцов в чёрных масках. В опасных местах Мария сжимала Мигелю руку, и он в такие моменты забывал дышать.

Он размышлял об утренней исповеди. С одной стороны, за ним накопилось столько всего, что продолжать было просто неприлично; с другой — отец Инстанций ясно сообщил ему, что всё отпущено. Поэтому Мигель взял ладонь девушки в другую руку, а свободной обнял её за плечи и притянул к себе. Она устроилась удобнее, блеснув глазами с искрами китайских фейерверков, и Мигель дотронулся губами до её волос. Длинные смоляные волосы источали какой-то неуловимый аромат, и Мигель, собиравшийся было затеять поцелуи на задних рядах, вместо этого втянул носом воздух, чтобы понять, откуда такой ностальгический запах.

Грохот тел бойцов, сыпавшихся из всех углов экрана, заглушал остальные звуки, и Мигель, не стесняясь, ещё пару раз вдохнул — и не смог понять.

Мария вдруг притянула его голову к себе и прошептала на ухо:

— Нотка полыни и капелька кардамонных зёрен для того, чтобы приглушить главный аромат. Правда, пахнет свободой бесконечных полей?

Мигель лишь кивнул. Звонкий шёпот девушки покрыл все звуки фильма, а он не хотел нарушать некоторую интимность обстановки своим звучным голосом.

После этого как-то очень естественно губы девушки оказались напротив его губ, и в следующие несколько секунд Мигель не слышал ни китайской речи, ни испанского перевода. Потом Мария мягко оттолкнула его:

— Разве вы для этого сегодня исповедовались?

— Откуда вы и это знаете?

— Редко кто обходит стороной приход отца Инстанция. А мы с ним старинные приятели,— рассказывала девушка, и по её лицу бежали отсветы, которые бросали титры в конце фильма.— Как-то я подарила ему коллекцию редких монет с изображением обнажённых женщин — монетам порядка полутора тысяч лет, они явно языческие; мне ни к чему, а ему приятно. Он в ответ меня угощал славным вином из синих лесов Пятой планеты, от одного аромата которого я едва не обратила отца Инстанция в атеиста.

— Да-да, я заметил, что иногда он немного шаткий на веру,— задумчиво согласился Мигель.

— Не ревнуйте: ничего такого не было! — рассмеялась девушка.— Но я люблю бывать у него в гостях, особенно когда у него отпуск.

— И как тут не ревновать? — поинтересовался Мигель.

— Как-как! У вас есть Сильвия, подумайте об этой очаровательной девушке. Ведь она совершенно не такая преступная, как я.

— Да, вы совершенно неприступная,— согласился он.

Девушка снова рассмеялась.

— Всё. Мне пора спать. Я не только не ела, но и не спала последние сутки.

— Спартанки блекнут перед вами.

— О, это вы ещё не всё про меня знаете,— загадочно прошептала девушка, уже стоя в дверях.— А в кино на 7-333 мы всё-таки сходим, мне понравилось на задних рядах!