Глава 10

Мистер Какао снял белые перчатки.

Корабль безжизненно лежал у подножия огромного холма. При посадке он выжег траву и небольшие деревца вокруг. Такую посадку он совершал впервые, и Мигель подумал, что вообще неплохо было бы провести капитальный ремонт виртуальных двигателей. И ещё мимоходом подумал, что имя кораблю тоже надо сменить. «Сильвия» теперь будет вызывать нежелательные ассоциации. Да и вообще, надо завязывать с тем, чтобы называть корабль женскими именами. Уже пятый раз он меняет имя, и всё как-то не приживаются у него женские имена.

Мигель снова забрался внутрь, приготовил себе кофе с бутербродами и выбрался с завтраком на свежий воздух.

Пахло местной осенью, но ещё ранней. Такой осенью, когда ещё никто тепло не одевается, и хозяева летних кафе ещё только начинают озабоченно посматривать на небо: не собирается ли летний дождик. Но дыхание осени уже неотвратимо, солнце светит уже чуть более сдержанно, и хочется писать наивные стихи.

Завтрак кончился, и нужно было идти куда-то за запчастями, но под утренним солнцем было так хорошо, что Мигель позволил лени немного овладеть собой, вздремнул, сидя у дерева, и проснулся от того, что его кто-то похлопал по плечу.

Он вскочил на ноги.

Рядом стоял старичок в характерном пасторском одеянии. Только не совсем понятно, какой конфессии, потому что ряса была чёрная, сапожки красные, а пояс в виде змеиного хвоста — зелёным. На голове была крошечная шапочка.

Пока Мигель соображал, на каком языке можно заговорить с ним, пастор представился на латыни:

— Отец Тамарий.

Он сказал, конечно, «Тамариус».

Мигель собрал в кулак волю, вспомнил всё, что в гимназии учил на уроках латыни и продолжил беседу:

— Рад приветствовать вас. Не думал, что на этой планете тоже услышу речь на одном из языков родной мне…

— Вы ведь тоже оттуда? — перебил его отец Тамарий, показав пальцем на небо.— Много вас сюда прилетает в последнее время. Ни постулат о единобожии, ни ожидание второго пришествия не выдерживают никакой проверки временем. Вы всё прибываете и прибываете. Каково мне было затискивать в догматы свежеприлетевшую богиню? Вот, а вы говорите…

— Так значит…

— Ох, и не говорите,— горячо сказал пастор.— Хотя, может быть, вы поженитесь с ней? Будет чудесно. Такого они тут ещё не видели, вы внесёте мир в их души. Заблудшие.

— У меня тут есть замечательное немецкое вино,— сказал Мигель наугад.

— И вы молчите,— укоризненно оживился отец Тамарий.— Пойдёмте, конечно. Надеюсь, не последняя бутылка?

Мигель предпочёл умолчать о том, чем он промышляет.

За столом в камбузе Тамарий разговорился, рассказал о подведомственной деревне, о своём давнем путешествии и об обращении здешних жителей, научил Мигеля нескольким фразам на местном языке; вечером он ушёл, пошатываясь, и приглашал к себе на чай с блинчиками. Это, как он отметил, было самое прекрасное среди умений его преподобной супруги.

Мигель всю ночь провозился с починкой двигателей, а под утро, выпив для бодрости большую кружку кофе, вытолкал из корабля катер и полетел в ту сторону, откуда пришёл пастор. Он благоразумно посадил катер поодаль от селения, прошёлся пешком, но его всё равно встречали любопытные местные ребятишки. Мигель поздоровался с ними на местном языке, ребятишки в ужасе разбежались, но один, самый любопытный, остался и, спрятавшись под лопухом, спросил оттуда, на самом ли деле это мистер Какао собственной персоной. Мигель удивился, но подтвердил и, пользуясь случаем, спросил, как отыскать отца Тамария. Мальчишка показал направление, и Мигель через несколько минут уже стучался в двери приземистого каменного строения с условным крестиком на крыше.

Отца Тамария, впрочем, он там не нашёл. Добрая супруга его, хитро прищурившись, быстро определила, что батюшка вчера пришёл навеселе именно от Мигеля, с лёгкостью перешла на португальский и сообщила, что батюшка ушёл на пруды, любоваться ветвями ив и размышлять о высоком. Снабдила двумя свежими пирогами и указала дорогу.

Ветвями ив, очевидно, беспокойный отец Тамарий иносказательно называл полуобнажённых купальщиц, которыми он целомудренно любовался с крутого берега, несомненно, размышляя о самых высоких материях.

— Мир вам,— молвил Мигель.

— Красота спасёт мир,— кротко ответил пастор.— И гармония. Погоды красивые стоят.

— Очень красивые,— согласился Мигель.— Батюшка, а как тут с запчастями для космических кораблей?

Отец Тамарий пожевал губами.

— Тут не очень. А на юго-восток отсюда, километрах в четырёхстах, уже получше.

— Ну да, тут рядом,— кивнул мистер Какао.

— Кстати, почему вас называют мистером Какао? — осведомился пастор.

Мигель задумчиво посмотрел на него:

— А вы откуда это знаете, святой отец? — он незаметно для себя перешёл на португальский, но для отца Тамария это не оказалось затруднительным.

— Видите ли, сын мой. Не удивляйтесь, если вы в городе увидите местные журналы со своей фотографией на обложке. Вы тут довольно известная персона. Большего, к сожалению, сказать не могу, однако всегда буду рад видеть вас в гости. К слову… Если вам удастся освободить от наказания принцессу Балви, все будут вам очень признательны.

…Мигель, откусывая от пирога, дошёл до катера, сверился с картами, которые уже успел собрать для него компьютер, и помчался на юго-восток. Отец Тамарий сидел сзади, присмиревший от скорости и траектории, поэтому после посадки прошло минут пять, прежде чем он, пошатываясь, выбрался из катера. Мигель терпеливо ждал, пока пастор снова соберётся с духом и расскажет продолжение истории о принцессе. В катере бледный святой отец жалобно смотрел вверх и молился искренне, кажется, впервые в жизни.

— Когда я был молод,— сообщил пастор,— мы с друзьями перелазили через этот заборчик и играли с прихожанками в волейбол. Разумеется, мне приходилось маскироваться.

Он отыскал в лопухах спрятанную лесенку, весьма ветхую, прислонил её к каменному забору метра три высотой и, резво взобравшись, уютно устроился наверху. Мигель последовал его примеру.

Картинка была идиллической, и глаз от неё было не оторвать. Спортивного вида девушки в мокрых футболках сидели на траве и обедали, расставив у ног термосы и разложив пакеты с огуречными сэндвичами.

— В здоровом теле — здоровый дух,— подметил отец Тамарий.

— Не могу с вами не согласиться,— кивнул Мигель, и стал спускаться на землю. Во избежание соблазна.

Пастор с сожалением последовал его примеру.

Необходимые запчасти они быстро нашли в магазинчике со скромным названием «Всё». Миловидная продавщица разгадывала кроссворды, увлечённо и сосредоточенно, поэтому быстро отпустила товар и снова погрузилась в игры чистого разума.

Мигель уточнил у святого отца, куда именно нужно идти, чтобы спасти принцессу Балви; тот показал.

Мигель шёл по дороге сурово и неотвратимо, как обычно ходят все мужчины, которые собираются совершить подвиг. Отец Тамарий торопливо бежал рядом, придерживая рясу и корзинку с позвякивающими там бутылками; где он успел разжиться ими, Мигель не отследил.

…Около полудня следующего дня мистер Какао проснулся в комнате, тщательно залитой приглушённым солнцем. Жалюзи на окнах гасили яркие лучи; Мигель зажмурился, снова раскрыл глаза и осмотрел себя. В одежде и под лёгким шерстяным покрывалом. Несмотря на солнце, жарко не было.

Жужжала муха. Она, собственно, и разбудила. Мигель мрачно посмотрел на муху уничтожающим взглядом, но она оказалась стойкой. Мигель выразительно посоветовал ей отправляться ко всем чертям, но муха, конечно же, не послушалась. Мигель пошарил рукой у кровати, нащупал журнал и метнул в муху. Журнал жалобно распался на листы, две полоски жалюзи упали на пол, а муха продолжала деловито жужжать, описывая круги у окна.

Мигель вздохнул, вскочил и распахнул окно, признавая право противника на жизнь. Муха покосилась на него и вылетела вон.

Мистер Какао вышел на балкон вслед за ней и обомлел: внизу по дорогам плыли машины. Люди деловито гребли на лодочках, и наиболее предприимчивые граждане за небольшую плату возили старушек в магазин за хлебом и в поликлиники посидеть в очередях.

Горничная, постучав деликатно, отворила дверь и шёпотом, чтобы не разбудить, но достаточно громким, чтобы он услышал, произнесла:

— Мистер Какао?

— Да-да, входите,— ответил он.

Девушка на цыпочках подошла к бурно оставленной постели, заглянула, но, разумеется, никого не увидела. Благоговейно она спросила у набалдашников кровати, угодно ли принести завтрак, и что принцесса с минуты на минуту уже будут, изволили принимать в зале для аудиенций.

Набалдашники выразились в том смысле, что неплохо бы ещё предысторию, а то вчерашний день был крайне тяжёл, всего не упомнишь.

Пока девушка не успела догадаться посмотреть на балкон, Мигель стоял, не шевелясь, и любовался ею. Она была курноса, чуть веснушчата, с тонкими пальцами и в белом передничке, украшавшем короткое форменное платье. Очень мило сморщилась, пытаясь разобрать чудовищный акцент гостя, разобрала иберийские нотки и ответила на неправильном, но беглом испанском, что сеньору бы лучше материализоваться, а то неудобно разговаривать.

Сеньор немедленно материализовался и дотронулся до плеча девушки.

Та немедленно подпрыгнула, схватила подушку и без размаха запустила в Мигеля, а потом, рассмотрев, охнула, закрыв рот ладошкой, и бросилась извиняться.

— Но реакция у вас отменная,— сообщил Мигель, поднимая подушку и черепки вазы.

Горничная, растерявшись немного, тут же кинулась помогать:

— Что вы, я сама…

Он мягко отстранил её.

— Это я виноват. Нечего было прятаться. И всё же… Как вам сказать. Я вообще ничего не помню. Вы мне поможете обрести душевное равновесие?

Девушка прыснула, села с прямой спинкой в плетёное кресло, сложила руки на коленях, как барышня из старых романов, и принялась рассказывать:

— Вы, конечно, основательно навеселе были, но не так чтобы уж. Но знатно. Правда, все наши девушки до сих пор немножко краснеют, когда вспоминают, какие истории вы им рассказывали, когда отдыхали на кухне после потопа. И право же, вам не стоило уединяться с Милестриной в винном погребе на целых полчаса, а то бедняжке приходится уверять всех, что вы действительно рассуждали только о молодом вине.

Мигель старательно пытался не покраснеть.

— Пока принцесса Балви сушила одежду у камина, вы раза четыре заходили туда по неотложным делам. Отец Тамарий пытался вас отговорить, но вы, по всей видимости, откуда-то уже знаете его слабые места, потому что он до сих пор спит с блаженной улыбкой в парах изысканных вин, хотя я уже четыре раза проветривала его номер.

Мигель посмотрел в окно, поджав губы.

Пятна света ласково падали на скромное платье девушки и на её веснушчатую мордашку, и как он ни старался отвести глаза, но не мог.

— В общем-то, потопы тут — пустяки, дело житейское,— продолжала горничная.— Мало ли кто шлюз откроет. Но как вы догадались сделать это, никто пока не понял. Потому что если бы вы не догадались, то… — она смутилась.— Ну, принцессе бы потом не показаться было никому на глаза.

— Если я скажу, что я заинтригован, то это прозвучит очень мягко,— ласково сказал ей Мигель.— Вы точно сейчас про меня рассказываете?

Девушка едва удержалась, чтобы снова не засмеяться:

— Ну… вообще-то да. Вы меня извините за нескромность,— спохватилась она,— но вчерашний вечер уже в газетах описан.

— Не приносите мне этих газет, ладно? — нервно попросил Мигель.— Лучше своими словами, но без особых подробностей.

— Хорошо,— послушно ответила девушка.— Вы пришли в Чахоточный замок, грозно спросили, что с принцессой Балви, и вам сказали. Вы просили без подробностей, поэтому подробности я опускаю. Когда вы узнали, что с ней, вы побежали за катером, примчались, посадили меня на заднее сиденье, чтобы я подавала вам снаряды. Все мне завидовали, а мне было очень, очень страшно. Потому что когда заступаешь на дежурство, а тебя хватают на летающей тарелке и куда-то увозят — это почище, чем в сказке про драконов.— Она помолчала.— А потом вы взлетели, оставив меня на Унылой башне, там кричали вороны, и мне было очень неуютно. А перед тем, как взлететь, вы стали невидимкой.— Она вспыхнула: — Поэтому я и подумала, что вы ещё в кровати.

Мигель улыбнулся, но девушка продолжала:

— И тогда вы открыли шлюз. Город мирно возвращался домой с работы, и потоки воды были чуть-чуть неожиданными. Но принцессу вы успели вытащить из Бутылочного горлышка, как говорят, за секунду до его извержения. Поэтому вы были очень мокрыми. Кстати, принцесса уже пришла и, наверное, хочет поблагодарить вас.

— А вчера…— сипло произнёс Мигель и откашлялся,— вчера она не поблагодарила меня?

— Вчера,— девушка улыбнулась,— она была очень сердита на вас. Правда, синяк у вас на лбу уже почти не виден.

— Пойдёмте.

Мимоходом он посмотрел в зеркало, ощупал синяк и покачал головой.

В фойе хвост свиты принцессы втягивался в залу для аудиенций.

Мигель никогда не любил большое скопление народа, поэтому как-то само собой получилось, что он, вместо того, чтобы занять подобающее место, оказался в какой-то боковой комнатке, в которой перед зеркалом стояла девушка и насмешливо смотрела на него, вертя в руках флакончик губной помады.

Мистер Какао остолбенел.

— Так это ты…

— Мигелито, дорогой, ты вчера слишком радовался чудесному избавлению,— с улыбкой произнесла Мария Боливийская.— Здешнее вино лёгкое, но начисто опустошает память. Напрасно тебя об этом не предупредили. А где твой верный Санчо?

Мигель вопросительно посмотрел на неё. Потом понял:

— Спит. Видит примерно сто тридцать восьмой сладкий сон.

— Под воздействием зелий и напитков пенных?

— Без помощи, но при посредстве,— кивнул Мигель.— А вот скажи мне…

— Царственным особам неприлично задавать столько много вопросов. Через пять минут я должна торжественно и напыщенно благодарить тебя за спасение, посвящать в рыцари или что там мне в программке напишут, а ты должен с суровым и мужественным выражением лица внимать моим речам. А я ещё не одета как следует…

— А почему суровым?

— Потому что в двух метрах от меня принц будет стоять,— серьёзно ответила Мария.

Мигель глотнул воздуха и закашлялся.

— Принц?

— Да. Иди. Прости. Двойная жизнь принцессы неприятная и непростая. Иди… — Она повернулась к нему с карандашом для век в руке.

Мигель повернулся на каблуках и вышел. «Идиот. Идиот. Розовые очки — мощный правдоотталкивающий материал. Господи, когда я их сниму».

Горничная, стоявшая неподалёку, посторонилась. Он прошёл было мимо, играя желваками, но вдруг остановился и обернулся к ней:

— Почему вы плачете?

Она вытерла слёзы.

— Извините.

Он помолчал.

— Простите. Я так и не спросил, как вас зовут.

— Сильвия.

Мигель помолчал, собираясь с мыслями.

— Сильвия?

— Да, а что?

— Мой корабль так называется.

«Совпадение. Не может же такого быть. Да и голос совсем другой».

— Я знаю, мистер Какао. Тут это все знают.

— Сильвия, у меня к вам два вопроса.

Она деловито поправила фартук:

— С радостью помогу вам.

— Каким бы тайным коридором уйти отсюда? А то, кажется, меня тут собрались производить в рыцари, а это несколько обременительно. И ещё… Вы не помните, где я свой катер оставил?

— Идите за мной.— Она повела его узкими коридорами.— Вы собираетесь улететь?

— Попробую. Попробую постараться попытаться, как водится, может, и случится так, что произойдёт таким образом, что получится это воплотить.

— Печально.

Он быстро взглянул на неё:

— Почему?

— Мы все думали, вы тут останетесь.

— Вы — это кто?

— Весь Калибрус и Эмперат. И вся Руэлья-Спесиала вдобавок.

— Не могу сказать, что мне это многое говорит, конечно… Ничего. И на Марсе будут кактусы цвести. Может, я ещё вернусь.

Девушка как-то жалобно посмотрела на него, не останавливаясь. Господи, какая же милая, подумал Мигель мельком, стремительно уворачиваясь от углов, подстерегавших его в полутёмных коридорах. Наконец, они спустились по лестнице, потом снова поднялись и оказались на какой-то крыше. Там стоял катер.

— Мистер Какао. Вы такой особенный.

— Сильвия, дорогая. Вы ведь совсем меня не знаете… Почему особенный?

— А вы её любите?

— Марию? Принцессу?

Она кивнула.

— А вы уже ревнуете? — улыбнулся он.

— А вы что, никогда не ревнуете?

— У меня простое отношение к ревности,— сказал Мигель.— Не ревную, потому что доверяю, а если напрасно не ревную, то дама сердца лишается чести общаться со мной. Хотя иногда ревную, конечно…

Она вздохнула.

— Я же говорю, вы особенный.

Мистер Какао надел белые перчатки.

— Сильвия. Э… сеньорита…

— Люмиди.

— Сеньорита Люмиди. Вы не думали о смене работы?

— А вам требуется бортпроводница? — уточнила Сильвия.

— Да, я думаю, в этом случае мне не придётся менять название для корабля.

Он распахнул боковые дверцы, и Сильвия аккуратно разместилась на заднем сидении в уголке. Рядом с ней Мигель приметил небольшой дорожный саквояж и покачал головой. Но ничего не сказал. Улыбнулся и сел за штурвал.

— Мистер капитан, а какой следующий пункт назначения? — спросила Сильвия тихонько.

— Есть одна планетка в Левом рукаве… Там хорошие виноградники.

Девушка улыбнулась.

Деликатно прозвонил колокольчик на наручных часах. Мигель прочитал сообщение:

«Не забудь пригласить на свадьбу. Мария».

Он резко задрал нос катера и взял почти вертикальный старт; не снижая скорости, пронёсся над городом и полетел в сторону гигантских холмов. Облака испуганно расступались.

Внизу проплывали поля, нарезанные цветными кусочками.