Замок, где соединяются сердца

Старый конь лучше новых двух, подумала я, когда на постоялом дворе мне дали самую худую лошадку, умудрённую опытом, годами и скудной пищей.

Любишь кататься, люби и за бензин платить, спустя час думала я, когда мы выбирались с лошадкой из вязкой топи, причём не совсем понятно, кто кому помогал. Лошадка виновато смотрела на меня, но на берегу приободрилась.

Незнакомки до той поры прекрасные, пока они незнакомки. Эта мысль пришла мне в голову, когда я увидела Спящую красавицу, вечером того же дня.

Я сидела в неудобной позе, откинув полог, и разглядывала спящую девушку. Не люблю злословить, но красавицей она была, очевидно, как раз три года назад, пока не приобрела привычку ложиться спать при любой возможности. Сбросить несколько лишних килограммов по бокам, например, ей точно бы не помешало. Я устыдилась своей язвительности и сгоряча пообещала заняться с ней спортом. Хорошо, что в мыслях, поэтому Спящая красавица не услышала.

У меня была отчётливо сформулированная просьба некоего Максимилиано. Максимилиано за бокалом пармского вина степенно рассказывал мне историю своей жизни, неторопливо подбираясь к моментам юности и условной зрелости.

Максимилиано детально излагал, почему Спящая красавица лучше всех. Пунктов доказательств было столько, что я сдалась и признала его правоту, несмотря на то, что моё уязвлённое женское самолюбие страдало и пило горькую. Но Максимилиано участвовал в моём очередном спасении, так что отказать ему в просьбе было никак нельзя.

Просьба была простейшая: помочь ему завоевать сердце Спящей красавицы. Выполнить было сложнее: девушка непонятно где обитала, всё время спала, просыпаясь поесть и обсудить меню следующей трапезы, являлась особой королевской крови, а охранялась лучше, чем машина инкассаторов на закате летнего дня; и знать не знала про Максимилиано. Но Максимилиано вздыхал о ней вот уже три года, и я не имела права разрушать его сказку.

Вообще-то я тоже королева. Если точнее, королева-неудачница в бегах. Я пробыла замужем за королём ровно четыре дня, после чего он велел казнить меня и ушёл спать. Мы с моим другом, фра Брутелло, бежали, а потом наши пути разошлись, несмотря на то, что монах был человеком замечательным, хоть и употребляющим сверх всякой меры.

Когда Максимилиано узнал, что я тоже королевских кровей, он тут же опрокинул стаканчик вина (не в принятом смысле, а себе на полосатые штаны), вскочил и завопил:

— Вот кто мне поможет!

А я слишком добрая. И узнать координаты принцессы мне не составило труда.

Поэтому я сидела в неудобной позе и думала, как мне разбудить Спящую красавицу. Целовать мне её категорически не хотелось; я бы предпочла спящего красавца — на худой конец. На щекотку она не реагировала, будильников ещё не изобрели, а тормошить обычным способом — это всё равно что петь песни в кабачке перед пьяными гостями: вроде и слушают вполуха, но реакции ноль. Отчаявшись, я завопила:

— Рота, подъём!

Спящая красавица открыла один глаз и удивлённо спросила, откуда я знаю, как её зовут. Рота — странное имя для принцессы, решила я про себя, но удивляться было некогда: пока девушка не уснула снова, я вывалила ей всё про Максимилиано, про необходимость занятий физкультурой, про вешние ручьи за окном и про то, что я тоже проголодалась, а к кухне, по слухам, тут подходят ответственно.

Мысли эти для Роты были свежие, неопробованные, поэтому она открыла второй глаз и прочно села на постели. Тут же подали пончики, модное блюдо «тальятелле» и тушёные овощи, вино из виноградников урожая 1487 года (прошлого года, молодое) и два кувшина воды. Причём столовые приборы принесли и для меня тоже; я решила и дальше не удивляться, просто деятельно принялась за трапезу. На сытый желудок Спящей красавице думалось бы сложнее, поэтому я настояла на вечерней пробежке вокруг замка.

— А как ты пробралась сюда?

— Я королева,— небрежно ответила я,— попробовали бы меня не пустить.

Рота заинтересовалась, и я выдала ей несколько государственных секретов моего бывшего мужа. Девушка выразительно зевнула, и я назначила ей штрафную пробежку вокруг шестой башни.

На третий день Рота перестала ворчать на меня; на седьмой день творения её прекрасной фигуры она вошла во вкус, а спустя ещё четыре дня появился Максимилиано на светло-сером коне (белого найти не смог), воскликнул, что я испорчу принцессе всю фигуру, пал на колено, признался на староитальянском языке в любви девушке и увёз за тридевять земель. Рота признала в нём товарища по своим детским играм, припомнила, что у него пониже спины имеется след военного столкновения с бодливой козой, и на этом трогательном моменте забралась к нему на коня, сев позади избавителя. Они умчались в закат, а я думала о том, что кругом обман.

Мавр сделал своё дело, мавру неплохо бы поужинать, подумала я и отдала соответствующие распоряжения. Вне всякой логической связи с моей просьбой ко мне подошли трое охранников в колпаках и с алебардами, инкриминировали мне незаконное проникновение на территорию замка, тайный сговор с похитителем и предумышленное доведение принцессы до истощения, в связи с чем она не смогла оказать сопротивления. Условным образом связали и повели в четвёртую башню.

В башне было просторно. Значит, можно будет заниматься гимнастикой, подумала я, а там и до побега недалеко.

— Твоя одежда,— сказал охранник.— Отдай её нам.— Я подумала, что живи этот милый широкоплечий юноша пятью веками позже, ему можно было бы сниматься в фильмах про роботов.— А также туфли, драгоценности и оружие, если есть.— В неравной схватке один из охранников убежал делать примочку на подбитый глаз, второй сидел в неудобной позе, держась за живот, третий хватал ртом воздух, согнувшись пополам: я, как могла вежливо, объяснила, что я королева, и в присутствии незнакомых мужчин раздеваться не намерена. Вообще-то в складках платья, в рукавах и в потайных карманах накидки у меня было припрятано столько нужных вещей, что страшно было подумать: раздеваться. Дневник практики, импульсный радиопередатчик, концентрированные запасы провизии, самонаводящееся метательное оружие, фотографии подруг и двух симпатичных мальчиков, складной бинокль, сборник из четырёхсот книг под одной обложкой с подсветкой — я любила читать. Нет, ни в коем случае я не могла раздеваться.

— Тяжело быть первокурсницей,— сказала я дневнику. Слова медленно и иногда с ошибками записывались в книжечку.— Толком ничего не умеешь. А вдруг они сейчас приведут целую армию на подмогу этим трём охранникам?

Армия действительно прибыла: повара, горничная, банщик и виночерпий. Меня расчесали, накормили, напоили и едва только спать не уложили, не забыв в баньке попарить. (Не дай бог на следующей практике я окажусь где-нибудь в Древней Руси. Я люблю народные сказки и родную историю, но на расстоянии.) Банька, конечно, тут была далеко не русская, послабее, но всё же; поначалу было только неудобно раздеваться догола перед банщиком, и я изображала из себя Рапунцель, благо, длина волос позволяла закутаться в них едва ли не целиком. Но когда баня наполнилась паром так, что я едва видела что-то в полуметре, я с удовольствием подставляла венику из лавровых листьев плечи, спину, что пониже и ноги. Душа в эйфории достигла Эмпирей и чего там ещё достигают; меня окатили холодной и вкусно пахнущей водой, душа свернулась калачиком где-то в районе живота, но быстро развернулась обратно и попросила повторить. Из бани я вышла перерождённым и ясно мыслящим человеком. Меня удивляло только одно: на уроках истории нам рассказывали, что к пятнадцатому веку бани почти во всей Европе вымерли, потому что церковь не поощряла купания и уж тем более (вот ужас) запретила мужчинам и женщинам мыться вместе. Очевидно, тут был какой-нибудь контрабандный хаммам, и я понимаю хозяина этого замка. После массажа, последовавшего за парной, моё тело доверительно сообщало мне, что ждёт новых подвигов и готово не спать хоть неделю.

Одежда была на месте, а трапеза уже на столе. Если за мной так ухаживают, то в сырых темницах вряд ли собираются томить. Завернувшись в подобие длинной — до пола — банной туники, подозрительно полупрозрачной, я босиком прогулялась по балкону, окружающему башню. Там я увидела, как по двору, подгоняя, вели подбитых мною охранников.

— Эй, рагацци, ке коза э? — возмущённо спросила я.— Ребята, вы что творите?

Охранники охранников, удивлённо задрав головы и немного даже смутившись моего неглиже, скромно ответили, что ведут на казнь провинившихся охранников.

— Зачем?

Мне ответили, что они не слишком рьяно несли свою службу.

— Отпустите их,— приказала я.

Меня спросили, а кто я такая.

— Королева.

Это было новостью для охранников охранников. Они посовещались и решили, что раз королева приказывает, значит, так надо. И отпустили. Один только спросил загадочное:

— А ты очередная, да?

— Нет, я основная,— с достоинством ответила я, запахнулась во влажные волосы, мельком увидев, что даже в ночном неясном свете моя одежда выглядит несколько эпатажно. Ещё я подумала, что хоть современный итальянский язык тут не к месту, и надо было говорить по-староитальянски, но моя короткая речь произвела на них впечатление, потому что звучала как заморская. Однако не пора ли немного перекусить? Я отдала дань почтения творениям местных поваров, а виночерпий изредка проявлялся в луче света откуда-то из пыльного угла и подливал мне вкусного персикового. Полуночная трапеза была красиво освещена четырьмя свечами и луной сквозь витражи; из коридора лился мягкий приглушённый свет от десятков светильников, и где-то тихо играли на клавесине: тут он только недавно начал входить в моду, и я снова оценила вкусы таинственного хозяина замка.

Я отвернулась достать горячее полотенце для рук, а когда снова повернулась, напротив меня сидел худощавый импозантный мужчина. В руках его были сердоликовые чётки, а лица почти совсем не было видно в тени, но я смогла разглядеть аккуратную бородку — в трепетном свете она отливала синим цветом.

Заиграл в отдалении армянский дудук. Это было неожиданно и прекрасно. Мы оба молчали, я пила небольшими глотками прохладное вино с ароматом далёких пустынь, ела кусочки хорошо прожаренного мяса, а он любовался движениями моих рук — отблески свечей на глазах выдавали направление его взгляда. Я вытянула ноги под столом, плотнее завернулась в тонкую накидку и не решалась нарушить молчание. Нарушил он.

— Я Дук.

Голос был такой густой, что давал оттяжку в хрип. Я почувствовала необъяснимое тепло там, где у меня чуть раньше находилась душа. Я слишком трепетно отношусь к красивым мужским голосам.

— Сударыня. Ты словно посланница из будущего.

Я вздрогнула, и хмель тут же выветрился из головы.

— Из будущего, когда доброта и любовь будет править миром.

Каждая его фраза ложилась ко мне на плечи, вызывала дрожь в ладонях, касалась коленей, а пальцы ног приятно немели от выпитого вина и звуков голоса.

— Когда не будет тюрем. Не будет стран и границ. Когда незачем будет убивать. Почему ты отпустила стражников, которые готовы были отправить тебя в подземелье?

Я улыбнулась:

— Мне стало их жалко.

Он задумчиво повторил:

— Жалко…

И замолчал. Я принялась за тушёные овощи с пряностями. Я понимала сбежавшую принцессу: готовили тут действительно прекрасно.

Он пригладил бородку: единственное его движение.

— Ты вторглась в мою спокойную жизнь, но я на тебя не в обиде.

Фаршированные томаты, горячие и острые. С перцем.

— Ты пробудила ото сна мою племянницу, и это похвально. Ты позволила ей сбежать, и это печально. Я в недоумении, потому что я не знаю, как поступить с тобой.

Длинная и широкая лапша, ароматная и согревающая.

— У меня было семь жён. Я бы хотел предложить тебе стать восьмой, но я испытываю смущение, чего никогда не было. Тебя зовут Наталия?

Да, я студентка Наташка, перебравшая… Нет, перебравшаяся из двадцать третьего века в пятнадцатый на практику, я сейчас ем всякие вкусные вещи и пью вино, чтобы заглушить страх и необъяснимое желание, которое возникло от его хриплого голоса и от вида его больших ухоженных рук.

— Я хочу спать,— заявила я.— Завтра я буду в состоянии рассуждать здраво, тогда и поговорим.— Кто бы знал, чего мне стоили эти слова. Я не хотела прекращать любоваться им и пить сладкое вино, и без которого у меня в голове шумело. Банщик, седой и крепкий мужчина, основательно подготовил моё тело к встрече с неизведанным.

Дук встал.

— Я приду завтра.

Я закрыла двери на засов и с разбегу растянулась на гигантской постели с прохладными простынями. Завернулась в покрывало, мне тут же стало жарко, и я выкинула всю оставшуюся одежду прямо на пол. Утром соберу, подумала я, засыпая…

Утром, едва я раскрыла глаза, было мне видение. На краю моей постели сидела очаровательная девушка в платье нежного синего цвета и расчёсывала волосы. Волосы не заканчивались, а спускались, по моему сонному ощущению, куда-то на нижние этажи.

— Это магическая расчёска,— сообщило мне видение.— Я её теряла раз двести, а мне её всё равно приносят. И никакая расчёска лучше не чешет волосы, чем эта. А мои волосы вообще трудно расчесать.

Я приподнялась и посмотрела, где заканчивается поток её светло-русых волос. Он нигде не заканчивался, я проследила взглядом, как отдельные фрагменты прядей располагаются на подоконнике, и, обессиленная, откинулась обратно на подушки.

— Даже не хочу предполагать, кто ты,— сказала я.— Не Рапунцель же.

Девушка рассмеялась:

— Не знаю, почему ты так решила, но меня именно так и зовут.

— Это не итальянское имя.

— Да, я иностранка,— уклончиво ответила она.

— Как же я сразу не распознала акцент. Нижненемецкие земли? Тебя прозвали в честь цветков колокольчика, потому что тебе нравятся платья такого цвета?

Утренняя гостья озадаченно кивнула, недоумевая, и вопросительно посмотрела на меня. А у меня в университете было «отлично» по фольклору, и предпосылки всех европейских сказок я знала более чем.

— В общем-то, я тут ненадолго,— сказала девушка с немецким именем.— Просто ты так долго не просыпалась, я тебя уж как только ни будила… Вот и решила пока заняться причёской.

Не превратиться бы в Спящую красавицу, подумала я. Поспали, можно и поесть…

— А как ты сюда попала?

— Через балкон, как же ещё? — удивилась она.— Ты дверь в свою комнату заперла, а балконную дверь по привычке оставила открытой.

Я покраснела. Вот это промах.

— Дук притягательный, я знаю,— мягко сказала она мне.— Но понимаешь. Я его первая жена. Он думает, что меня уже года четыре как нет на свете. Он меня запер в комнате с чёрными зеркалами и включил быструю заморозку, но он не знает, что там есть два потайных хода. Просто их надо расшифровать…

— А борода у него…

— Синяя,— рассмеялась девушка тихо.— Его соседи так и зовут за глаза. Я вышла за него замуж, когда он был совсем молодым. Сейчас он ещё привлекательнее стал. Но, пожалуйста, не спрашивай, что он ещё пытался сделать со мной и… с очередными.

— С очередными? Их правда ещё шесть было?

— Официальных. На самом деле больше.

Я наскоро позавтракала вместе с новой знакомой, решив, что продолжение практики у меня будет километров за сто отсюда.

— А что он пытался сделать с вами?

— Ты же обещала не спрашивать,— укоризненно заметила она, поедая салат «Гай Юлий».

— Я не успела пообещать, честно, это ты попросила пообещать.

— Ну ладно. На опыты пускал. Он вообще-то учёный и художник. Очень изысканный человек, но слишком увлечённый наукой. У него тут в гостях Димитрий Халкокондилис бывает… Давай воздержимся от подробностей, чтобы не портить аппетит?

Я улыбнулась и согласилась, хотя любопытство сжигало изнутри. Надо бы попозже наведаться сюда ещё раз, инкогнито, и снова познакомиться с Дуком. Вряд ли он рассмотрел меня в темноте. Я экипировалась по-королевски, как обычно, а девушка заплела волосы в две огромные косы — за каких-то двадцать минут мы были готовы. Я не стала также расспрашивать, почему девушка босиком — по канону так полагалось, и гораздо позже мне пришло в голову, что причину я могла узнать у неё напрямую.

Основная неожиданность заключалась в том, что во дворе нас поджидал небольшой отряд из пятидесяти охранников. А на заднем дворе — ещё один такой же. Во главе был один из тех стражников, которые вчера не очень удачно пытались раздеть меня.

— Мы очень сожалеем,— сказал он мне,— но отдан приказ взять вас под стражу. Дук предупреждал, что вы захотите покинуть замок.

— Если вы сожалеете, то в чём проблема? — беззаботно спросила я.— Сделайте вид, что вы нас не видели.

— Не могу,— сгорая от стыда, сказал он.

— Как тебя зовут, юноша?

— Джованнино.

— Так вот, Джованнино. В следующий раз я тебя не буду спасать от казни.

В этот момент Рапунцель, закутанная с головы до ног в светло-серый балахон, сбросила капюшон. Джованнино, оцепенев, стал глуповато шарить руками в воздухе, уронил алебарду, стащил с головы колпак и, скомкав, запихнул его себе в рот, чтобы не закричать. Через пару мгновений всех стражников как ветром смело: двор был чист.

— Призраков тут недолюбливают,— небрежно сказала моя спутница.— Иногда полезно побыть малюткой-привидением.

— Я оценила,— улыбнулась я ей.— Идём.

Она покачала головой:

— Сейчас Дук появится.

Она не ошиблась.

— Времена призраков то ли уже прошли, то ли ещё не наступили,— задумчиво произнёс Дук бесцветным голосом. Он был невысок и худ в плечах. Борода с проседью поблёскивала жирным — его оторвали от обеда. Вот что значит освещение, подумала я. В полумраке он явился мне таким представительным и загадочным, что сейчас я испытала острое разочарование, припомнив свои ночные фантазии перед сном.

Я взглянула на свою спутницу. Она была такая беззащитная и хрупкая даже перед своим бывшим мужем; в небрежно наброшенном узком балахоне, комкающая в пальцах край одежды, с выбившимися прядями волос, сияющими в лучах солнца, и с босыми ногами … И всё же в её глазах застыло любопытное выражение. Она сообщила ему вполголоса по-немецки:

— Остальных я тоже отпустила, когда ты их запер. Можешь попытаться спасти свою лабораторию.

Дук заметно побледнел и бросился было к замку; потом вернулся и закричал:

— Не может этого быть! Я же сам видел, как они... — и закашлялся.

Вежливо подождав, пока он перестанет кашлять и утирать губы, девушка сказала:

— Как знаешь. Верить или не верить — твоё дело.

— Стража! — взвизгнул Дук.— Взять их!

Он распахнул ворота четвёртой башни и скрылся внутри. Из охранников, ясное дело, никто не появился. Я направилась к воротам; Рапунцель, подобрав полы балахона, за мной. Меня дожидалась моя верная лошадка. Рядом с ней щипала траву и нетерпеливо переступала ногами вторая, в скороходных качествах которой я сомневалась меньше. Моя спутница забралась в седло, изящно распахнув балахон, и ударила пятками в бока лошади. Та заржала и тихой рысью побежала в сторону ворот. Даже там не было ни одного стражника. Я опомнилась, оседлала свою лошадь и поспешила следом.

— Какие у тебя планы? — спросила девушка.

— У меня ещё полмесяца практики,— отозвалась я, а потом снова обругала себя мысленно за болтливость.

— Ты тоже практикантка? — удивилась Рапунцель.

Я озадаченно посмотрела на неё:

— Тоже?

— Ну да. Ты с какой планеты? Впрочем, дорога длинная, я предлагаю не торопиться — спокойно доедем до моей стоянки, расскажем друг другу всё, я позвоню на корабль, они спустятся и подберут нас. Если нужно, подбросим тебя до нужного созвездия. Познакомлю тебя с нашей командой. У нас корабельный кок такие блинчики готовит! С марсианским сиропом, так вкусно. Что с тобой? И ещё я думаю, почему мне твоё лицо кажется таким знакомым…

Я тряхнула головой. Надо взять себя в руки.

— А тех шестерых ты на самом деле спасла?

Девушка улыбнулась:

— Тех шестерых никогда и не было. Я хорошо умею гримироваться, а у Дука отвратительная память и на редкость однообразный вкус на женщин. Неужели ты думаешь, что я кому-то бы позволила занять своё место? Слушай, ну почему мне твоё лицо так знакомо…

— А ты сама откуда?

— Бетельгейзе, созвездие Ориона, там как повернёшь направо… Вспомнила! Я уже была тут у вас, но в другом времени, лет триста назад.

— Но я там никогда не была,— возразила я.— Я вообще в первый раз в прошлом.

— Подумаешь,— она пожала плечами.— Через пару лет отправишься в то время, там я тебя и увижу. То есть увидела. Неважно, в общем. Давай лучше перекусим, мы уже далеко отъехали, а от встреч с бывшим возлюбленным аппетит разыгрывается нечеловеческий.

— У меня только концентрированные продукты.

— Не страшно,— ответила девушка.— Я утащила с собой несколько яблочных и куриных пирогов, зажаренного гуся с подливой, три бутылки вина, пакет пончиков и несколько апельсинов, и ещё свежего хлеба с сыром.

Я во все глаза глядела на неё:

— И где это всё у тебя уместилось?

— У меня есть сумка — чёрная дыра. В неё всё помещается,— Рапунцель похлопала ладошкой по тоненькой сумочке, висевшей у неё через плечо, и я почувствовала ужасно аппетитный аромат свежего хлеба и чего-то жареного.

— Так,— сказала я.— Привал.