Грушевое озеро

В городе, в котором я живу, есть маленькое озеро в форме груши. Когда я впервые обошла озеро кругом, я почувствовала, что у меня кружится голова от геометрически правильных изгибов. Во второй раз это ощущение показалось мне забавным, а потом гулять вокруг озера стало моей привычкой.

Около озера есть павильон, тоже в форме груши, и там продают мороженое и длинные конфеты. В тридцати метрах к юго-западу от павильона растёт ореховое дерево. Около него поставили скамейку, которую видно только тогда, когда окажешься рядом с деревом. На скамейке сижу я и поедаю мороженое. Разумеется, грушевое. Летом я часто пользуюсь выгодным расположением скамейки. Рядом со мной лежит книга, и ветер бережно перелистывает её страницы. Изредка я кидаю взгляд на открытый разворот книги и читаю то, что там написано. Обычно в этот момент в вафельном стаканчике для мороженого образуется течь, и я исправляю ситуацию языком и руками. Конечно, после этого мои руки сладкие, и я становлюсь лакомой добычей для заблудшей осы, которая неторопливо кружит рядом, дожидаясь, пока я отвлекусь. Но я сижу на скамейке боком, вытянув ноги, которые медленно и верно покрываются загаром, и мои босоножки где-то за пределами видимости, поэтому вставать и идти мыть руки — задача сложная, и я просто жду, пока ветер перевернёт следующую страницу.

Я умею крошечный стаканчик мороженого есть почти весь день. К концу стаканчика сладкими становятся не только руки, но протяжённость удовольствия во времени искупает все неудобства. Сегодня я справилась с мороженым быстро: всего за полчаса. Умиротворение овладевает мной и миром. Тихий шёпот листвы, мерное жужжание в двух метрах справа, плеск воды, тёплое солнце, мягкий ветер. Кажется, я начинаю задрёмывать, улыбаюсь обрывкам снов, которые посещают меня.

В этот момент рядом со скамейкой падает ботинок. Подозрительно мужской. Я вскидываю глаза кверху, действительно, вижу молодого мужчину, который кряхтя спускается с орехового дерева, понимая, что обнаружен. Оса в панике покидает место происшествия. Время останавливается.

Мужчина проворно приземлился, обулся и извинился, а я, босая, с липкими руками, в легчайшем платьице и к тому же испуганная, казалась себе поразительно беспомощной и уязвимой. Тогда мужчина извинился ещё раз, многословно и очень вежливо, и хрупкий мир в моей душе оказался почти восстановлен.

Я сбегала к озеру, отмыла остатки мороженого с ладоней, подбородка и коленок и вернулась искать босоножки. Мужчина, оказавшийся Яном, сидел, поддёрнув брюки, и сторожил мою книжку, рассказывая мне, как он проводит лето. Опускаться при нём на четвереньки, чтобы достать обувь из-под скамейки, было бы неосмотрительно, и я делала героические попытки извлечь босоножки стоя, незаметно и ловко. Вряд ли у меня это получилось достаточно изящно.

Спустя несколько минут я вдруг обнаружила, что мы с Яном гуляем по каким-то тихим улочкам и болтаем обо всём на свете.

— В моём детстве было всё наоборот,— говорила я,— девочки в коротких платьях забирались на дерево за фруктами, а мальчики толпились снизу и старались хоть что-то рассмотреть.

Ян покраснел, потому что понял, что я заподозрила его в шпионаже: вырез на груди у меня на платье был красноречив. Молодой человек сразу перевёл тему на какую-то более благопристойную, мне стало скучно, и вскоре мы распрощались; Ян уговорил меня взять его номер телефона — на всякий случай.

Почему у мужчин не хватает смелости признавать очевидное?

 

Наутро я зашла на почту, забрала свою порцию газет, журналов и писем и отправилась на работу. Пока ехала в трамвае до Теремборги, просматривала заголовки в местных газетах.

Проглядела рассеянно, стала смотреть в окно. Ещё семь остановок. Теперь уже шесть. За окном мелькают деревья. А теперь пять.

И тут я снова открываю сумку и достаю «Весточки с городских окраин». И читаю, что рядом с Грушевым озером вчера было совершено ограбление банка. Никто не пострадал, ребята вынесли около четырёхсот тысяч крон, но уже через час были пойманы и обезврежены. Главным образом потому, что один из участников ограбления оставил приветственное послание для камер наблюдения. Грабители также поведали о своём сообщнике, который оставался на посту — в ветвях орехового дерева — но успел скрыться с места происшествия. Фотографии неудачливых сообщников прилагались, а удачливого просто подробно описали в надежде, что сознательные горожане будут способствовать в поимке.

На своей остановке я вышла, чувствуя, как похолодели мои ладони. Как нарочно, я была одета очень легко, поэтому не отказалась от приглашения Матильды зайти и выпить какао с горячими блинчиками.

А я-то думала, что он каждый день залазит на ореховое дерево, чтобы полюбоваться на мои длинные ноги и выразительный вырез на платье!

Остаток почты я разносила в задумчивости.

Зашла к Тине в магазин свежей выпечки, но даже её угощения не принесли мне гармонии и душевного покоя. И Седна, как нарочно, на неделю уехала из города, а мне ужасно хотелось поделиться с ней новостями и спросить совета, что делать. Совета бы она не дала, зато рассказала бы пару смешных историй на тему, и мне сразу стало бы легче.

Я бродила по восточным улицам, а потом дошла до Грушевого озера — глупо, но меня словно тянуло сюда. Села на берег, разулась и опустила ноги в прохладную воду.

Пели какие-то птицы. До полудня было ещё далеко. Я медленно болтала ногами в воде, наблюдая за расходящимися кругами. Тень заслонила солнце, и моё сердце захотело выпрыгнуть откуда-то из горла и трусливо скрыться; от неожиданности я выскочила на берег, и Грегор, севший было рядом со мной, расхохотался.

Я опустилась на траву:

— Ты меня бесчеловечно напугал!

— Ты иногда говоришь правильно до тошноты, как классик литературы, а иногда такие смешные ошибки допускаешь,— сообщил он.— Так не говорят: «бесчеловечно напугал». Ты могла, например, сказать: «Ты меня чудовищно напугал».

— Согласна, ты ещё то чудовище. И поэтому напугал ты меня бесчеловечно.

— Да ну тебя,— добродушно ответил Грегор.— Ты какая-то потерянная сегодня. Но вредная, как обычно. Из чего я заключаю, что у тебя что-то произошло, но не сказать чтобы ужасное.

Я подумала несколько мгновений.

— Ну да, ты прав. Вчера, например, я познакомилась с несостоявшимся грабителем, и теперь я думаю, что он будет за мной охотиться. И в один прекрасный момент в твой домик с тёмно-зелёной дверью почту будет приносить другая девушка. Правда, вчера грабитель был довольно мил и караулил мою книжку, пока я избавлялась от следов мороженого.

— Ага.— Он потёр подбородок.— Начало захватывающее. Ты могла бы написать роман, и пара фраз для завязки у тебя уже есть.

— Очень смешно. Во мне сейчас проснулось нездоровое чувство голода, и это всё нервы.

— Намёк понял,— сказал Грегор.— Пойдём в «Убогую Таверну».

— Это мысль,— оживилась я, застегнула босоножки и протянула ему руку.

Грегор взял меня за руку, сделал вид, что едва может меня поднять, потом поставил на землю и поинтересовался:

— А грабителя случайно не Яном звали?

Я очень больно ткнула локтём Грегора в бок.

— Весь город против меня? Почему все всё знают, а я, почтальон и просто хорошая девушка, всегда в информационном арьергарде?

Грегор улыбнулся:

— С утра Ян заходил ко мне выпить кофе и поболтать о новостях в астрофизике, и мы решили, что ты вполне могла принять его за того, о ком пишут в газетах.

Я начала кипятиться:

— Я не сомневаюсь, что ты всех знаешь. Правда, удивительно, потому что обычно ты знаешь красивых девушек, а не кого попало. Но ты внимательно прочитал заметку?

— Какую? Об ограблении было написано десятка два заметок в новостях. Ты вроде бы почту разносишь, а не бочки с апельсинами разгружаешь, могла бы догадаться.

Бок Грегора пострадал вторично. Он уже привык.

— Ну так вот,— я развивала свою мысль,— там было ясно написано о ветвях орехового дерева. И внешность описана: высокий, худощавый, одет со вкусом. Лицо чуть несимметричное, родинка на левой щеке. Едва заметный шрам на подбородке.

— Я сам высокий и худощавый, иногда даже одеваюсь со вкусом, просто ты редко меня видишь,— невозмутимо сказал Грегор.— А ореховыми деревьями засажена половина парка, как видишь.

Я огляделась. И правда. Мне стало стыдно.

— Ну извини.

Я примирительно пихнула Грегора в бок локтём. Молодой человек обошёл меня и пошёл с правой стороны.

— Для симметрии, если ты ещё не успокоилась. Так вот, Ян вообще-то уже полмесяца говорит мне только о тебе. У него несколько наблюдательных постов, и удачным считается только тот день, когда ему удаётся полюбоваться твоими ногами.

— И вырезом на груди,— добавила я.— Сверху, хорошо ещё, что не в бинокль.

— И вырезом на груди, да. Если повезёт.

Моя реакция была предсказуемой, и Грегор даже успел увернуться от моего локтя.

— Грегор Долор, не будь ты моим другом, я бы сейчас прибила тебя за язык к забору.

— А я что? Я всего лишь повторил то, что ты сказала.

— Мне можно, я девушка, а тебе нельзя, ты не девушка.

— Я запомню,— пообещал он.

Мы съели по сэндвичу и выпили по большой чашке чая в «Убогой Таверне» — вкусно, как всегда, и ароматы приглашают остаться там подольше, но строгие правила, касающиеся собственной талии и формы ног, не дают мне этого сделать; мы выходим снова на белый свет, и мир кажется мне прекрасным. С другой стороны, сообщника так ещё и не поймали, но мне это уже не кажется таким пугающим.

Через час я отправилась в коллеж, пробыла там до вечера, а потом пришла домой и тут же уснула как убитая, не раздеваясь и не ужиная.

Мне приснилось, что я выхожу замуж за Яна, и в самый ответственный момент с него падает ботинок, и я проснулась в холодном поту, и не знаю, что в этом сне меня напугало больше: ботинок или сам факт свадьбы.

Я подумала, что ужасы снятся на голодный желудок, и пошла инспектировать холодильник. Там всё было грустно. Я выкинула листья салата, утратившие былые сочные цвета, и кусочек сыра, который по праву стал называться сыром с плесенью. Дома не было даже хлеба. Надо было что-то с этим делать. Можно было, конечно, ограбить соседей: этажом ниже, когда я шла домой, отчётливо пахло варениками с грибами и картофелем; наверняка у них осталось что-то для меня про запас. Но мысли об ограблении с недавних пор стали для меня не очень приятны.

Часы мерно тикали в тишине; их тиканье напоминало деликатное чавканье. Стрелки показывали три часа до рассвета и четыре с половиной — до завтрака. Круглосуточная булочная за три квартала от дома была закрыта по случаю наступления ночи. Безвыходная ситуация.

В дверь осторожно постучали.

Всю гамму своих чувств и весь спектр мыслей я описывать не буду. Я решила, что это Ян, то есть похожий на Яна грабитель, поэтому пожалела, что у меня нет портативного гранатомёта. На цыпочках, стараясь ступать по возможности неслышно, уподобившись японским воинам-теням и слившись со своим дыханием, я прокралась в тёмную прихожую, проскользнула к двери, задела полочку с обувью, и она с грохотом повалилась на пол. Я замерла и покрылась испариной, но отступать было поздно. Оставалось надеяться на своё обаяние, но даже тут надежда была слабой.

За дверью, впрочем, оказалась соседка с нижнего этажа. Она извинилась, сказала, что у меня горит свет, поэтому она рискнула и пришла ко мне за помощью. Дело в том, что они с утра семьёй уезжают на неделю в соседний город, а еды, к несчастью, наготовили очень много. Не могла бы я взять на себя труд и благосклонно принять часть запасов в безраздельное пользование?

Я проявила великодушие и варварски опустошила холодильник недальновидной соседки. Надеюсь, со стороны это выглядело, словно я сомневалась, когда мне вручали очередное блюдо.

Через час я смогла думать о чём-то, кроме завтрака, то есть размышлять трезво и последовательно.

Например, Грегор в сговоре с Яном, и Ян всё-таки тот самый грабитель. Ну вот если рассуждать логически: вероятность того, что на берегу крошечного озера двое мужчин в костюмах заберутся на ореховые деревья недалеко друг от друга, да ещё внешне они достаточно похожи — вероятность эта, конечно, существует, но уж очень фантастической кажется. Или, допустим, Грегор, известный своей любовью к миру и людям, вообще не подозревает ничего дурного, а Ян тщательно заметает следы, устраивает себе алиби и посещает друзей для отвода глаз. Интриган несчастный. С этими мыслями я снова забралась под одеяло, но сон не шёл, и едва ночная свежесть сменилась утренней, я привела себя в порядок и отправилась в гости.

Маршрут был знакомый. Когда мы познакомились с Грегором, я частенько бывала у него. В тёплое время маршрут, кроме того, довольно живописный: сначала несколько улиц с уютными кафе и магазинами на нижних этажах, потом небольшая берёзовая рощица прямо посреди города, в неогороженном сквере с памятником гитаре Пола Маккартни, дальше — канал, на который приходят медитировать студенты вместо скучных лекций; после мостика — ворота в Датский парк, а потом массив старых домов в самой восточной части городка. Там, почти рядом с парком, стоит дом с тёмно-зелёной деревянной дверью. За дверью этой, в домике, который давно требует реставрации, жил сначала забавный старичок, а потом вместо него поселился Грегор, который уверял меня, что старичком и был он, Грегор, по ошибке, но внезапно ему вернули его молодость, и сделала это я. Конечно, в этом городке со мной случалось много необычного и даже необъяснимого, но в чудесные превращения я пока поверить не смогла. Грегор погоревал, но друзьями мы стали самыми настоящими: могли не видеться по несколько месяцев, но всегда знали, что можно рассчитывать друг на друга. Пару раз он выручал меня, когда я попадала в щекотливые ситуации; раза три я помогала ему с работой и нерадивыми клиентами — Грегор отличный фотограф, но совершенно безалаберный в делах и очень доверчивый.

— Доброе утро!

— Юля, ты чего? — сказал он сиплым голосом, ещё не до конца проснувшимся.— Ты на часы смотрела?

— Мне не спалось, я решила, что давно не была у тебя в гостях,— иногда я умею быть бескомпромиссной.

Он покачал головой и посторонился, пуская меня внутрь. В доме царил обычный творческий беспорядок, и я машинально поставила на место пару стульев и собрала в одном месте всю одежду, которая нашла себе место на подоконнике, на дверной ручке и в книжном шкафе. Грегор сварил кофе, и мы сели за низкий столик посреди комнаты.

— Ну, рассказывай,— предложил он.

— Можно подумать, я к тебе просто так не могу в гости прийти, выпить чашечку кофе…

— …И принять ванну. Да, полшестого утра — самое удобное время для приёма гостей, я согласен.

— Ну ладно,— согласилась я.— Тебя не проведёшь. Я по делу.

— Ещё бы. Я умудрён опытом, я был древним стариком, я знаю все тайны мира.

— Опять заливаешь,— сурово сказала я.— Скажи мне, Ян точно не тот самый несостоявшийся грабитель?

— Как ты напрямую… — Грегор сделал крошечную паузу, из чего я заключила, что дело нечисто.— И это всё, что тебя волнует?

— Я понимаю, что это мелочи, недостойные твоего внимания. Но мне сложно осознавать, что некий наш общий знакомый решит вдруг убрать ненужную свидетельницу. Мне он даже приснился сегодня. В кошмаре: я выходила за него замуж.

Грегор потёр переносицу и отпил кофе. Я всегда ловила себя на том, что любуюсь его движениями, когда он пьёт кофе. Он делал это аристократично даже посреди своей комнаты, которую скорее можно было бы принять за мастерскую скульптора после прицельного огня неприятеля.

— Вообще нет смысла от тебя скрывать это, конечно. Ян мой друг, и пару месяцев назад он оказался втянутым в одну неприятную историю, из которой до сих пор не может выпутаться, отдавая долги. Так случилось, что ему и поручили часть той работы с Северным банком. Поверь, у него не было выхода.

— Ты про это знал заранее?

— Я?.. Да, пожалуй, знал.

Грегор смотрел в пол. Я прекрасно понимала, что для него это совершено непростая ситуация. Что я могла тут поделать? Только вспылить и хлопнуть дверью. Что я и сделала. По традиции забыв обуться и вспомнив об этом только на крыльце. Пришлось вернуться и забрать босоножки. Выглядела я при этом ужасно глупо, наверное. Грегор даже не попытался меня остановить, и это меня возмутило ещё сильнее.

Правда, когда я успокоилась где-то в Датском парке, я вспомнила, что мне пришлось вспылить и уйти, чтобы обдумать всё в одиночестве. Что я могу сделать для Грегора? А для Яна? Почему Ян не может уехать из города хотя бы на время? Или даже из страны?

Скрепя сердце, я достала из сумочки телефон и нашла номер Яна. Подумала, не рано ли в половину шестого звонить едва знакомому человеку? Впрочем, они ведь с Грегором друзья, а Грегору я могу позвонить в любое время, и он почти не будет сердиться.

— Вы случайно не мне собираетесь звонить?

Почему-то я даже не удивилась тому, что Ян оказался рядом. Я положила телефон в сумочку и кивнула:

— Доброе утро. Вы всё-таки за мной следите?

— Если честно, иногда да, но… Вы мне просто очень понравились. Я не могу себя заставить перестать думать о вас. Это печально. Но поверьте, я не собираюсь навязывать вам своё общество.

Я насупилась. Он присел на краешек скамейки так, чтобы нас разделяло не меньше метра.

— Ян, почему вы не можете уехать хотя бы на время?

— Зачем? — Он явно казался озадаченным.— Я вам настолько неприятен?

— Да нет же, святые угодники. Я про ту историю с Северным банком.

Я машинально понизила голос и огляделась, когда сказала это. В парке было пустынно.

— Я не совсем понимаю.— Он выглядел обескураженным.— Да, ситуация из ряда вон выходящая, но почему я должен куда-то уезжать?

— Но вас же разыскивают!

— Меня? Почему?!

Я прикрыла глаза, мысленно досчитала до десяти, а потом спокойно рассказала ему всё, что знала.

— Всё это, конечно, ужасно странно,— проговорил он задумчиво.— Но вы уверены, что вы ничего не путаете? Дело в том, что я не припомню ни одного Грегора среди своих знакомых.

И тут я взорвалась:

— Вам что, очную ставку устроить? Вы издеваетесь надо мной все? Грегор Долор, живёт в пяти минутах отсюда.

— Если можно, устройте. Мне на самом деле любопытно.

Я поднялась:

— За мной.

 

Грегор хмуро спросил:

— Кто это, и зачем ты его привела?

Мы стояли у калитки, ведущей в его запущенный сад.

— Это Ян. Это Грегор. Очень приятно.— Голос мой был твёрд и отливал металлом.

Грегор секунду помолчал, потом сказал:

— Юля, это другой Ян.

Он развернулся и пошёл домой, не прибавив ни слова. Наверное, всё-таки обиделся. Но с этим я разберусь попозже.

Я стояла перед Яном, и мне было очень стыдно, что я не дала себе труда разобраться в ситуации и проработать все варианты. Теперь один лишний Ян знает о тёмной истории с человеком, который на него похож и которого тоже зовут Ян. Когда мне это стало ясно, я тихо извинилась, попрощалась и побрела прочь. На прощание я посоветовала ему быть осторожным: мало ли кто ещё его примет за того, другого Яна.

Я не знала, как буду расхлёбывать эту кашу.

 

Поднимаясь к себе домой, я вдруг осознала чудовищную глупость — и свою, и глупость ситуации. Настолько осознала, что остановилась и топнула ногой, и ещё воскликнула:

— Да как же я раньше не поняла!

Ирма, соседка сверху, остановилась, изумлённая, и выронила сумку. Я тут же скрылась в своей квартире, заперлась на два замка и притихла.

Ян, который друг Грегора, следит за мной, по его словам, потому что ему я ужасно нравлюсь. Ян, которого Грегор не знает, делает то же самое. Оба занимали прочные позиции на ореховом дереве в тот знаменательный день. Оба одеты с иголочки, похожи друг на друга как две капли воды. Из чего следует вывод, что такого совпадения просто не может быть, и это один и тот же человек. Шерлок Холмс из меня неважный, доложу я вам. Меня водят за нос все эти дни, и кто? Близкий друг и подозрительный поклонник. С горя я сварила грибной суп и заела его пирогом с капустой. После этого оставалось только лежать на диване и умиляться собственной наивности. Коллеж я решила прогулять: одна скучная лекция, не стоит и время тратить.

Осталось понять, почему этот Ян решил вести двойную жизнь и почему Грегор ведёт себя так подозрительно, подумала я и уснула.

Мне приснился странный сон. Словно я встретила саму себя. Точнее, девушку, которая была похожа на меня как две капли воды. И звали её так же, как и меня. Мы встретились на берегу озера, она была фантастически удивлена, увидев меня, и когда она заговорила, я проснулась. Не помню ни слова из сказанных ею; я лежу и смотрю в потолок и понимаю, что сон как рукой сняло. Это сновидение кажется мне разгадкой и ответом на вопросы последних дней. Я пытаюсь сообразить, с какого края мне начать его анализировать, сержусь сама на себя и, чтобы освежить голову, одеваюсь и выхожу на улицу. Ветер остужает скорее голые ноги, чем голову, я кутаюсь во фланелевую куртку с капюшоном, напоминая себе смешного медвежонка, но упрямо иду по тёмным аллеям вокруг квартала. Навстречу идёт девушка. Она останавливается в десяти шагах от меня. Я вижу её изумлённое лицо, и только секунду спустя до меня доходит, что она похожа на меня, как близнец. Мне становится плохо, у меня подкашиваются ноги, и я падаю на брусчатый тротуар. Больно ударяюсь локтём о стену и от этого просыпаюсь. Сижу на постели, почему-то одетая в фиолетовую фланелевую курточку, в которой я выхожу по вечерам за хлебом. Бессмысленно смотрю на тёмные стены комнаты и пытаюсь понять, зачем всё в этом мире так устроено.

Я потёрла локоть. Сон во сне — давно во мне такого не было. Я напилась воды и вышла босиком на балкон. Светили звёзды и яркая луна, ветер был свежим, но приятным, и я долго любовалась ночным городом. Потом, уже к утру, небо затянуло облаками, пролился небольшой дождик, но с первыми лучами солнца дороги и тротуары уже почти высохли.

Снова заснуть я так и не смогла, с утра просто собралась и пошла на работу. Разносила почту, наслаждалась свежестью после ночного дождя, по дороге заглянула к Тине в булочную. Купила два рогалика с воздушной малиновой начинкой, но пообщаться толком не удалось: у Тины сидел её поклонник, и девушка, добрая душа, разрывалась между желанием уделить внимание и мне, и ему, так что я сослалась на работу и пошла по адресам дальше.

Встретила внезапно черноглазую Янку и искренне ей обрадовалась. После исчезновения Роберта она долго горевала и ревела в подушку ночами напролёт, виделась со мной неохотно, а потом и вовсе исчезла, и я беспокоилась не на шутку, пока не узнала, что она просто уехала погостить у родственников в пригороде. Девушка тоже обрадовалась мне, и несколько улиц мы с ней гуляли, и она даже помогала в меру сил. Рассказала, что нашла работу на пару дней в неделю и ещё одного Роберта, чуть менее романтичного, чем первый, зато более надёжного. У него немолодой «форд» и верный пёс по кличке Тибул, с ним приятно сидеть вечером у реки, залитой огнями города, и слушать рассказы о встречах со старыми друзьями.

Я слушала девушку и удивлялась про себя. Непоседливая стрекоза, всегда ищущая чего поострее, вдруг стала взрослой вдумчивой особой с мягкой речью. Мы поцеловались на прощание, и я села на трамвай. Кичгарт, который я обычно не очень любила, сегодня порадовал своей пустынностью — то ли все на работе, то ли всеми овладела синхронная лень, и я просто разнесла остаток писем и газет.

Раскладывая последние конверты по ящикам, я подумала, что в этом районе даже письма простые — в белых, серых или бледно-голубых конвертах, не сравнить с разноцветными радостными конвертами, которые я разношу в дома других районов городка. И имена у них тут скучные; то ли дело на юго-восточной стороне — живут три соседки, Марта, Аврелия и Майя, все в Весеннем переулке — не поверила бы, если бы лично не относила им газеты и журналы.

…Мне захотелось грушевого мороженого. Я купила его, устроилась на любимой скамейке у грушевого дерева и отдалась было течению своих мыслей, но тут зазвонил телефон; я выудила его из сумки — Тина — странно, она редко звонит:

— На проводе,— сказала я.

— Привет, проводница! — голос Тины лучился добром, и сквозь трубку пахло сдобной выпечкой.— Я тебе так благодарна, ты меня спасла! Иначе бы я прибила этого зануду.

— Правда? Я и не видела, что вы ругались.

— Правильно, мне при тебе было бы неудобно дать ему по лбу, так что хорошо, что ты забежала. У тебя всё нормально? А то ни слова не сказала, как будто чем-то озабочена была.

— Тина? Как это ни слова не сказала? Я же тебе рассказывала про…

— Да я помню, я про второй раз, ну вот полчаса назад.

— …Тина?

— Что?

— Я не была у тебя полчаса назад.

На том конце раздался странный звук, словно что-то упало, и связь прервалась. Я смотрела на трубку, ничего не понимая. Телефон тут же зазвонил снова:

— Я уронила трубку, когда проверяла, я точно тебе звоню или нет.

— Точно мне, Тина. Я к тебе приеду сейчас, подожди.

Настроение было странным, как будто я выигрываю в лотерею, но зайти за выигрышем не успеваю, потому что пора на работу. Мерзкое состояние, в общем. Я пристроила едва начатое мороженое в траве, мысленно пожелав найти ему счастливую судьбу, отыскала босоножки, которые почему-то оказались по разные стороны скамейки, и побежала на ближайший трамвай; минут за семь доехала до нужной остановки и вошла в булочную. Меня, как обычно, встретили мелодичный звон колокольчиков на двери и улыбка Тины; улыбка, правда, неуверенная.

— Она так же была одета?

— Да, только туфли вместо босоножек. И сумочка другая, кажется, бордовая, а не как у тебя. А платье такое же.

— Ужас,— выдохнула я и села на табуретку около входа в пекарню.

Тина села рядом со мной:

— Понимаешь, я ещё и подумала, как всё жутко странно, когда ты молча зашла, посмотрела на полки и ушла; мне жутковато стало. Ну так, не совсем молча, поздоровалась, конечно. Я забыла даже, что мы с Карлом ссорились, он улизнул, прихватив пару слоёных пирожков, а я сбегала на склад за пакетами и решила тебе позвонить.

— Тина, представляешь, она мне сегодня приснилась. Я думала, я себя во сне встретила: как двойник. Очень странный, двойной сон был. А потом ты позвонила, и, в общем…

— А прошлой ночью что-то снилось?

— Замуж снился.

— Опять кошмары, бедная.

— Не говори,— отозвалась я.— Причём ладно бы с каким-нибудь Джоннидеппом, там, так нет же, с грабителем в главной роли.

— Вот ты даёшь! — восхищённо сказала Тина.— Мне бы такое интересное.

— Бери, мне не жалко. Так, пойду-ка я в коллеж собираться, сегодня последние занятия за триместр.

— Счастливо тебе! Возьми вот пончиков, вдруг проголодаешься.

— Твоя доброта спасёт мир, Тина.

— Если увижу твою двойницу, свяжу её и не буду отпускать до твоего прибытия.

— Я же говорю, ты нечеловечески добрая.

— Ага,— улыбнулась девушка.— Придумай пароль, чтобы я проверяла, ты это или не ты.

— «Седьмой ключ от пятой пекарни».

— Гениально!

Мы одновременно рассмеялись, и в коллеж я пошла уже в отличном настроении. Семьдесят пять — любимое число Тины; она коллекционирует ключи, это её страсть; про пекарню объяснять нет смысла, и так понятно.

Однокурсницы удивились, когда я пришла. Ярослава спросила:

— Ты же отпросилась сегодня со всех занятий?

Это было выше моих сил.

— Я передумала,— сказала я.— Обстоятельства изменились.

Далеко уйти она не могла: я пришла гораздо раньше, чем начинаются занятия.

Я спустилась на первый этаж. Кафетерий, гардероб, туалет… Ну да, это логично. Тогда, против законов логики, я поднялась на третий этаж.

Я стояла у доски с коммерческими объявлениями и читала какую-то листовку — я могла видеть себя только со спины, но сомнений не было: причёска, одежда, сумочка, даже обувь как у меня. Я подбежала к ней, развернула за плечо к себе и остолбенела: ничего похожего. Ну… Нет, тоже смуглая, тоже не сильно крупные черты лица, тоже карие глаза — но, кажется, на этом сходство закончилось.

— Извини. Я тут, похоже, сойду с ума. Ты сегодня отпрашивалась с занятий?

— Да,— сказала девушка.— У меня сегодня собеседование. Слушай, мне за сегодня уже три человека сказали, что есть девушка, моя копия. Так что можешь не извиняться, я понимаю твои эмоции.

Голос у неё был спокойный и рассудительный.

— Всё равно извини, я была слишком резкой.

— Всё хорошо,— улыбнулась она.— Кстати, не копия.

— Не копия, точно. Но стиль — один в один. Я Юлия.

— Я… тоже Юлия,— чуть озадаченно сказала девушка.— Бывают же такие совпадения. Ну как. Почти: моё полное имя Юлия-Октавия.

— Здорово как,— улыбнулась я.— Звучит.

— Ага. Слушай, я сейчас уже бегу на собеседование. А потом предстоит серьёзный разговор с Яном… Ну это мой молодой человек. Давай я тебе дам свой телефон,— она мгновенно написала номер на листочке, одним движением выдрала его из блокнота и протянула мне.— Имя не буду писать, запомнишь и так. Звони, вечерком поболтаем. Пока!

— Ни пуха!

Девушка убежала. Я записала номер в телефон и пошла на лекцию. Правда, ничего даже не записала на ней. Сидела и рисовала чёртиков на листках тетради.

На вторую лекцию меня не хватило. Я вышла на улицу и едва успела прижать ладонями подол короткого платья к ногам, как листва, пыль и какие-то бумаги поднялись в воздух, и время снова замерло, и я стояла, вжавшись в нишу рядом с входом в коллеж, смотрела, как в воздухе в потрясающей тишине проплывает мимо чья-то шляпа, потом бумажный стакан, а потом и зонтик — в солнечный день зонтик, странно, подумала я — глупости какие, мне предстоит разобраться, сколько Янов на самом деле дежурят на ореховых деревьях, сколько девушек по имени Юля будет учиться на моём курсе, будет ли у меня завтра выходной, и не пора ли уже пообедать — и тут шквальный ветер неожиданно стих, и две девушки, придерживая на головах береты, смотрели в небо, и я наконец отпустила металлическую ручку двери и решила, что пора. Солнце сияло безмятежно, и мне хотелось улыбаться.

…Мне снова захотелось грушевого мороженого. Я вспомнила, что в последний раз я так и не доела его.