Глава двадцать четвёртая. «Лодка»

Ветер забрался под куртку, скользнул ледяным языком по спине, и Тануми замерла, чтобы не так пробирал холод. И вдруг вспомнила, что про это движение говорил Сартао: движение не только бессознательное, но и древнее. Ты замерла, и духи ледяного ветра не понимают, что ты живая и что тебя надо морозить. Глупости, мечтательно улыбнулась девушка.

Река Нум-Хет плескалась, тонула в тумане, и Тануми, сидя на мшистом камне почти у самой воды, разглядывала утихающую жизнь в пожухлой траве у ног: копошащиеся насекомых и опавшие листья, беспокойно вздрагивающие от ветра.

Бесшумно подошла Ленута и села прямо на колени в жёлто-коричневую листву. Прикоснулась пальцами к руке Тануми и сказала:

— Идём к нам?

— Пойдём.— Тануми потянула носом воздух.— Так. Так. Сейчас во мне будет говорить ортодоксальный гурман и воинствующий кулинар. Я чувствую, что шашлыкам не хватает пряностей. В такой ветер недостатки погоды нужно компенсировать домашним уютом.

Ленута улыбнулась. Они шагали по тропинке, пружиня в хрустящей листве, и скоро вышли на поляну. Уже темнело — самое время для трапезы на свежем воздухе, когда можно сидеть рядом, закутавшись, наесться досыта и мечтательно прикрыть глаза. Разговоры у костров плавно угасли уже глубоко за полночь, и Тануми одна из первых ушла в палатку. Чуть позже под левым боком обнаружилась Ленута, тут же свернувшаяся калачиком, а ещё минут через пять справа неслышно возникла Юмилла, которая даже спала с потрясающей воображение элегантностью.

Тануми не могла уснуть. Она не мёрзла: от двух соседок было тепло, да и прохладный воздух едва пробивался сквозь плотно занавешенные двери,— одолевали мысли. Постоянно вспоминалась Танука, уже полгода как стажировавшаяся в Сингапуре, вспоминались все мелочи и затеи, на которые они с сестрёнкой-близняшкой были мастерицы. Вспомнилось прозвище «Темасек» — Танука очень много знала про Сингапур, говорила не только на английском и малайском, но и немного на китайском и тамильском, прекрасно знала историю этой страны, постоянно рассказывала что-то необычное. Конечно, сейчас она присылала много фотографий, письма приходили не реже, чем два раза в месяц, но всё равно Тануми очень скучала.

Ленута уютно посапывала под боком, Юмилла дышала размеренно, и Тануми немного позавидовала им, заснувшим так быстро. На неё же действовало любое впечатление, и она часто не спала, обдумывая произошедшее в мелочах: даже если это была просто прогулка с хорошим человеком, или новая книжка, которую начала читать днём, или красивый закат.

Потом мысли, как обычно, вернулись к Сартао, но не слишком надолго. С удовлетворением девушка отметила, что разум возобладал. После чего девушка со всей отчётливостью поняла, что ей просто хочется побыть одной, и твёрдо решила, что утром уедет в Эминар. После чего тут же заснула.

…По ещё не проснувшейся просеке её проводили до дороги Юанид, Юмилла и Мария — все трое тоже проснулись ни свет ни заря,— посадили в ранний автобус и махали руками, пока автобус не скрылся за поворотом. До города доехали довольно быстро: Тануми только было наладилась подремать ещё на мягком сиденье, как уже показался въезд в Эминар, и автобус уже катил по широкому Речному проспекту. Проспект проходил через весь город и заканчивался, как и следовало ожидать, набережной.

Был самый прекрасный час — воскресное утро, около девяти, когда никто никуда ещё не торопится, на улице приятная свежесть, а солнце уже заливает тёплым светом площади, дороги и дома. Поэтому Тануми вышла на несколько остановок раньше, чем нужно, и решила пройтись замысловатым путём, подольше погуляв по утренним улицам. Прошла через двор, чтобы выйти на улицу Цветочниц, и во дворе было сразу два повода улыбнуться: сначала девушка увидела кошку, которая забралась на крышу дорогого автомобиля и восседала там с видом хозяйки, прищуренными глазами исподволь следя за прохожими, а потом растрёпанного, с горящими глазами пёсика, нёсшегося вдоль дороги, словно опаздывающего на свидание. Ей захотелось записать эти впечатления, и она быстро набросала несколько фраз про утро и встречных в небольшом молескине, который постоянно носила с собой.

На яркой улице Цветочниц она пошла совсем неторопливо, потому что из динамиков на фонарных столбах лилась одна из её любимых мелодий, «Лейла» Эрика Клэптона, неторопливая, окунающая в атмосферу вечеринки близких друзей. Из кафе «Мидия» вышли трое молодых людей, уже с утра чуть навеселе. Один, с мировой скорбью и вселенской обидой на лице, быстрым шагом зашагал куда-то прочь, а второй, патетически воздев руки, помчался за ним следом, причём из кармана его выпала небольшая пачка денег — крупных, как определила девушка по цвету, банкнотами не меньше чем в пять талантов. Третий, меланхоличный молодой человек как бы случайно наступил на деньги, нагнулся, отряхивая брючину, и элегантным движением положил было банкноты себе в карман, но увидев взгляд девушки, огладил подбородок, поправил шевелюру и, догнав приятеля, отдал ему деньги с тяжёлым вздохом. Тануми не смогла сдержать улыбки, прикрывшись ладошкой, и зашагала дальше.

По пути девушка зашла в булочную, выбрала что-то ещё не опробованное и ужасно аппетитно пахнущее для завтрака, а через пять минут уже была в пансионате и первым делом пошла в душ: на пикнике она была лишена этого целых два дня.

В блаженном тепле, запеленавшись в сказочно длинное полотенце с ароматом ирисов, Тануми растянулась на кровати и сибаритствовала целых двенадцать минут. Кипучая и деятельная натура требовала движения, и сколько себя девушка не уговаривала, но дольше она уже выдержать не могла. Аккуратно повесила полотенце, покрасовалась перед большим зеркалом, в очередной вспомнила, как этим летом с подругами, озарив хвойный лес у берега цветными светильниками и раздевшись донага, купались в ночной реке, изображая ведьм, а потом, вплетя цветы в волосы и посчитав эту деталь одежды достаточной, играли в мяч — это была одна из самых незабываемых ночей лета, а пожалуй, и нескольких последних лет.

Через несколько минут, наконец-то позавтракав (во время завтрака девушка силилась прочитать размытую надпись на упаковке сдобного изделия, но не преуспела и подумала, что получился завтрак вслепую), Тануми оделась по-спортивному, захватила фотоаппарат и вышла на улицу. По магазинам гулять было скучно, а по книжным — кроме того и опасно: основную часть мебели комнаты девушки составляли непрочитанные книги. Поэтому она вытащила из заднего кармана истрёпанную карту Эминара, зажмурилась и наугад ткнула в неё пальцем. Осторожно открыла глаза: она попала на пересечение улиц Ветхой и Новой. Найдя в этом как минимум три смысла и два предзнаменования, Тануми без раздумий зашагала в нужном направлении, попутно размышляя о том, что в качестве транспорта будущего предпочла бы как раз такой: пальчиком показываешь на карте место назначения, потом открываешь глаза уже там, где хотелось оказаться.

Ветхую улицу она нашла без труда, а вот с Новой возникла неувязка: там, где она была на карте, её не было. Расспросы жителей ничего не дали, пока не попался старичок, который объяснил, что почти параллельно проходят три Новых улицы:

— Одна — на которой мы находимся. Она называлась новой лет сорок тому назад, а была переименована в улицу Ржавых ружей, потому что рядом другая Новая находится, которую все называют Старой, потому что она стала называться Новой очень давно, лет этак полтораста назад,— обстоятельно объяснял он, сделав паузу перед словом «полтораста», словно припоминал точную дату событий из своей юности,— а раньше её называли просто Старая Новая, а теперь вот путают с Ветхой; и есть ещё совсем новая Новая, которую иначе как Новенькой не называют, хотя там самые молодые дома лет двадцати от роду уже.

Тануми изысканно поблагодарила, вспомнив все вежливые формулы языка позапрошлого столетия, а потом как могла набросала в молескине последовательность переименований, чтобы не забыть.

Внимание её привлёк дом необычный формы. Больше всего он напоминал песочное пирожное — из тех старых, что теперь и не в каждой кондитерской продаются. Как будто дом кто-то сверху взял в щепоть, вытянул вверх, а потом опустил, отчего его бока раздулись. Тануми поняла, что она просто обязана исследовать дом изнутри.

Подъезд был чистый и опрятный, но всё же по нему было видно, что дом не жилой, а заброшенный. Все квартиры закрыты, ручки уже покрыты слоем пыли. Лестничные площадки на этажах огромные, можно на велосипеде кататься, и оттого звуки были гулкими, как в огромных пустых залах: Тануми, балуясь, сложила ладони рупором и крикнула вниз, в анфиладу между поручнями у ступеней. Ей ответило многократное эхо, смолкнувшее так резко, как будто на что-то наткнулось, отчего у девушки пошли мурашки по коже. Но любопытство, как обычно, было сильнее, и она поднялась на самый верхний этаж (по скромным подсчётам — тринадцатый), где наконец-то отыскалась одна раскрытая дверь.

Понятное дело, что внутри ничего не нашлось: просто огромные, просторные и настолько же пыльные пустые комнаты со строительным мусором, скучными мешками и парой металлических стульев. Но девушка, как делают школьники на каникулах в пустынной школе, бродила по комнатам, думая отыскать что-нибудь интересное.

Со вздохом признала, что ничего интересного нет и быть не может.

Интересным было, пожалуй, то, кто прикрыл дверь — вроде бы Тануми оставила её раскрытой. Она повернула ручку, толкнула… Потом потянула на себя. Немного нервничая, повертела ручку, подёргала дверь.

По щекам и под лопатками прошёл мороз: она представила, как останется тут на долгие годы. Поэтому изо всех сил принялась молотить по двери и кричать, чтобы открыли. Без результата, понятное дело.

Вдруг девушке пришло в голову, что может быть, тут две входные двери, и она просто не к той пришла — она в мгновение ока обежала все комнаты, но к несчастью, дверь всё-таки была единственная. Для порядка Тануми ещё несколько раз погрохотала дверью, почувствовала, как от крика саднит горло, и успокоилась, сев на корточки у двери.

Это чья-то глупая шутка или случайность, и скоро всё вернётся к прежнему порядку вещей. Произнеся эту мантру про себя и вполголоса раз восемь, девушка поднялась и подошла к окну. Высоко, даже слишком. И ни одной живой души на улице. И огромные окна заперты на щеколды сверху, не раскроешь. Тануми принесла оба стула, поставила один на другой, с четвёртого раза забралась наверх и принялась расшатывать намертво пристывшую щеколду. Два раза чуть не упала, но добилась своего, спрыгнула со стульев и распахнула окно. Дышать сразу стало легче и чуть веселее: в комнату ворвался свежий ветер, разбросал бумажный мусор по полу, взъерошил волосы девушке, да и гнетущая тишина сразу же испарилась.

Тануми высунулась из окна чуть ли не по пояс, позвала на помощь ещё несколько раз, но снова никто не откликнулся.

Телефон, вдруг подумала она, выхватила из кармана телефон и разочарованно простонала: на экране мерцала надпись «Поиск сети». Девушка походила по комнатам, но телефон так и не определил сеть, как будто дом находился на краю цивилизации.

Полчаса прошло в томительном ожидании, что что-то произойдёт само собой. Никто даже и не сомневался, что ничего не произошло. Тануми прикрыла окно — становилось прохладно. Затем снова села, облокотившись на стену, и прикрыла глаза. Спать не хотелось, и нужно было, собрав интуицию в кулак, срочно что-то придумать. В поисках решения прошёл час; но поскольку все варианты требовали дополнительных приспособлений (от парашюта до стамески), то все они были с негодованием отвергнуты.

Солнце уже светило вовсю, и у Тануми появились справедливые опасения: оно ведь двигается к закату. Беспокойство нарастало, и вдруг девушка почувствовала запах сигарет. Она бросилась к окну, распахнула его и выглянула вниз: так и есть, этажом ниже рука с сигаретой. Вряд ли чему-то девушка радовалась в своей жизни больше.

После недолгих переговоров оказалось, что рука принадлежит довольно импозантному молодому мужчине, который тут же бросился за инструментами в дом, и через какие-то двадцать минут Тануми, преисполненная благодарности, уже смогла поцеловать спасителя в щёку. Замок пришлось вынести начисто: он сиротливо лежал на полу.

— Я думаю, кто-то случайно захлопнул,— пояснил мужчина. Тануми пыталась определить, сколько ему лет: выглядел моложаво, но ему могло быть как двадцать, так и сорок.— Кстати, меня Юстин зовут.

— Очень приятно,— девушка улыбнулась слову «кстати» и тоже представилась.

— Я сегодня ещё не завтракал,— доверительно сообщил Юстин.— А тут рядом уютное кафе. Составите мне компанию?

— Я сегодня уже завтракала, но вы мой избавитель, как я могу вам отказать,— снова улыбнулась девушка.— Правда, меня вам придётся уже ленчем кормить.

— Даже если и ужином, я не откажусь.

Кафе и в самом деле оказалось уютным: за огромными окнами с приспущенными шторами жила своей жизнью улица, впрочем, бесшумно, а внутри играл джаз и пахло шоколадом. Кафе больше походило на ресторан: каждое место представляло собой кабинку, отгороженную ширмой в крупных нежных нарисованных цветах. Тануми вытянула под столом ноги и с удовольствием уплетала омлет с ветчиной, а рядом уже стоял наготове чайничек с каким-то душистым чаем. Юстин почти не ел, только пил кофе, и спрашивал о каких-то мелочах. Девушка совсем расслабилась, и именно в этот момент Юстин поинтересовался:

— Вы устали сегодня?

Тануми перестала жевать:

— Ну… Немного. Я сегодня утром с пикника вернулась. Это заметно? — Она улыбнулась чуть неуверенно.

— Немного, по вашим движениям.

Он вдруг опустился на пол, встав на колени. Тануми почувствовала, как в горле пересохло, и не отрываясь смотрела на молодого человека. Он осторожно, но очень крепко взял её за руки, приблизил лицо к ней и негромко, не шёпотом, но одними губами сказал:

— Прямо здесь. Хочешь?

— Мне кажется, мы немного торопимся? — уточнила девушка, изо всех сил пытаясь держать себя в руках, которые, к слову, стали неметь от цепких рук Юстина.

— Я ваш избавитель, как вы можете мне отказать? Это ведь ваши слова?

Он отпустил одну руку, прикоснулся к вороту рубашки на девушке и неуловимым движением расстегнул одну пуговицу. Тануми растерянно смотрела на его руки, а в глазах играли какие-то огненные пятна. Следом вторая пуговица оказалась расстёгнутой, и вдруг девушка сказала, для самой себя неожиданно:

— Скажите, а ведь это вы меня заперли там?

— Что? — искренне удивился Юстин и даже отпустил вторую руку.

Тануми мгновенно вскочила, подхватила сумочку и куртку и пулей вылетела из кафе. Не сбрасывая скорости, пробежала кварталов пять, потом только перешла на шаг, оглянулась, чуть не споткнулась о бордюр, присела и попыталась унять дрожь. Застегнула рубашку и сказала вслух:

— Ты, конечно, очень милый. Но очень уж торопливый. Да.

После чего окончательно успокоилась, встала и пошла к остановке.

Звонком вздрогнул оживший телефон: начали доставляться сообщения двухчасовой давности.

После первого же Тануми побледнела: «У нас пропала Юми. Одна уплыла на лодке, потом мы нашли лодку вверх дном у берега километром ниже». Написала Юнитта, и по деловому тону можно было понять, насколько сестра пытается справиться с нервами.

Прочитала все сообщения, ругаясь на те, в которых были реклама или вопросы от поклонников. Пытаясь совладать с собой, стала набирать номер Юмиллы — телефон подруги оказался выключен. Потом Юнитты — она ответила не сразу, а только на третий или четвёртый звонок:

— Нашлась она, Нуми. Прости, что плачу, не смогла удержаться. Живая, живая, конечно, в водоворот просто попала, едва выплыла.— Пауза, всхлипы, и Тануми заметила, что стоит, держась за стенку рукой: ноги были готовы подогнуться. Юнитта снова заговорила: — Лежит, вроде в порядке, устала только. Отпаиваем горячим сейчас, вон Юанид с Марией рядом с ней… Через часок, наверное, поедем, ты будешь на месте?

— Конечно,— осипшим голосом ответила Тануми,— конечно,— повторила, откашлявшись.— Я такая дурочка…

— Почему? Ты не могла ответить?

— Ох… Я вам потом расскажу. Меня тут заперли, освободили… Ладно, потом, это неважно, просто телефон не ловил сигнал.

— А мы уж тут подумали, что у вас как обычно, вместе приключения… Нуми, давай через десять минут созвонимся, ладно? Посижу с ней.

— Конечно, Юниче, я вас жду всех…

Тануми вытерла слёзы, пряча телефон в карман. Подождала с полминуты, чтобы вернулся нормальный цвет лица, дождалась автобуса и поехала к пансионату: привести в порядок комнату Юмиллы, устроить ей постель, сварить бульон, заварить чай, приготовить лекарства на всякий случай.

На остановке недалеко от Высшей школы она вышла на улицу. Солнце светило что было сил, и девушка обнаружила, что душевное равновесие полностью восстановилось. Снова зазвонил телефон — Юнитта:

— Нуми, ну всё, мы решили ехать уже. Тут Юми уже встать хочет и говорит, что всё в норме. Ну, зная её, думаю, что так и есть. Так… Нас орава такая, ты там придумаешь что-нибудь на обед?

— Конечно, Юни, конечно,— сияя, ответила Тануми,— приезжайте только скорее.

Она попрощалась и помчалась к себе на этаж готовиться к встрече.