Глава двадцать третья. «Десять лет назад»

Юмилла сняла с заварочного чайничка расшитое полотенце и, держа его в руках, подошла к окну. Полотенце предназначалось только для чайника, который накрывался, чтобы заваривать лучше, и со временем впитало столько ароматов чая, что чайная лавка могла бы позавидовать. Девушке нравилось держать его в ладонях: после горячего чайника ткань хранила необыкновенно уютное тепло, которое не хотелось выпускать из рук. Сегодня, в ветреный день почти в самом конце лета, это тепло было особенно необходимо.

Девушка повесила полотенце на место и приоткрыла окно. Вместе со свежим лёгким ветром в комнату застенчиво проник тонкий аромат дорогих сигарет. Юмилла подумала, что сейчас даже этот запах кстати и придаёт настроению новые оттенки.

Радио, невнятно бормочущее что-то на ящичке для хлеба, вдруг зазвенело первыми звуками песни Пола Маккартни «The Pound Is Sinking», и Юмилла тут же прибавила громкость. Песня была старше девушки лет на восемь и числилась в списке любимых. Прикрыв глаза, Юмилла тут же представила себя с гитарой в руках и улыбнулась — никто не видит, как она изображает бас-гитариста. Особенно обожаемый момент в песне — когда Пол от души кричит «oh, it didn’t happen, only for a minute» — девушка на мгновение пожалела, что на радио нельзя прокрутить назад и повторить кусочек песни. Музыка утихла и сменилась будничными вещами на радио — заставкой про какие-то письма издалека, и Юмилла убавила громкость. Снова зазвучал в раскрытое окно город, шумя листвой у самого стекла и звенящими трамваями. Откуда-то издалека доносилась даже приятная мелодия, девушка облокотилась о подоконник и взглянула вниз — её окна выходили на оживлённую улицу.

И вдруг замерла. Прямо под её окнами своей обычной торопливой походкой в своей обычной тёмно-синей куртке куда-то шагал Таус.

Девушка проводила его взглядом, пока он не скрылся за поворотом. Вздохнула. Представила: там остановка троллейбуса, сейчас он несколько минут постоит в ожидании, потом сядет в тёплый салон, обязательно рядом с какой-нибудь симпатичной девушкой — одна из его привычек. От созерцания прохладной улицы её отвлёк звонок телефона.

Таус устроился на свободном месте и взглянул на девушку, сидевшую рядом. Потом сделал вид, что пишет кому-то сообщение на телефоне, а сам искоса глянул на коленки девушки. У неё была такая тонкая кожа, что сквозь неё немного просвечивали голубые жилки. Таус вспомнил выражение «голубая кровь», вздохнул и принялся за сообщение.

В этот момент девушка поднялась, и Таусу пришлось привстать, чтобы пропустить её. Короткая серая юбка всколыхнула воздух вокруг, обдав молодого человека ароматом какой-то дорогой парфюмерии — запах был хоть и экзотический, но очень сдержанный, почти деловой. Таус поглядел вслед спутнице — длинные серые гольфы на стройных ногах, короткий жакет, длинная, до колен, сумка. Таус подумал, что у девушки должно быть какое-нибудь экзотическое имя: Мириам, или Гаухар, или Арабелла. Какое-нибудь нездешнее. В этот момент, за несколько секунд до остановки, девушка вынула из сумки телефон, набрала номер, и когда ответили, произнесла:

— Алло! Это Мария. Я уже подъезжаю,— тут двери раскрылись, и она вышла. Туфли, слегка старомодные, стучали по мостовой, пока девушка не скрылась за углом — Таус не слышал этого звука сквозь толстое стекло и жужжание троллейбуса, а просто чувствовал, глядя ей вслед.

Мария закончила разговор и остановилась в раздумьях.

Юмилла положила трубку и в раздумьях остановилась возле платяного шкафа; после некоторых сомнений надела чуть расклешённые брюки с вышивкой книзу, традиционную чёрную с красными вставками «мустари» навыпуск, а сверху набросила лёгкую куртку. Ей нравились «мустари», но она редко надевала их — в них был оттенок старины, и эта одежда, похожая одновременно и на короткое платье, и на длинный лёгкий свитер, но с короткими рукавами, смотрелась немного претенциозно.

По радио звучала какая-то танцевального ритма песенка, которая против воли вызывала улыбку. Юмилла прислушалась: на корейском языке. Девушка помнила всего несколько корейских поп-групп с женским вокалом — «Rainbow», «Secret», «Nine muses», «Brown Eyed Girls» — все они предпочитали английские названия групп и часто пели по-английски или на смеси корейского с английским: на родном было почему-то не так модно. Очевидно, это были как раз девушки из «Радуги». Юмилла почувствовала, как настроение внезапно поднялось, улыбнулась сама себе, дослушала песню и вышла на улицу.

Из дома казалось, что ветер сносит крыши; на улице всё оказалось не так страшно. Ветер ерошил волосы, волновал лёгкую ткань «мустари», но в целом действовал чрезвычайно освежающе. Юмилла села в маленький сиреневый автобус и поехала к Парку девяти прудов: там внутри было очень приятное кафе, где и была назначена встреча.

Мария, проходя мимо какого-то зеркального павильона, осмотрела себя всю с ног до головы, на мгновение остановившись, слегка нахмурилась, но в целом осталась довольна. До встречи оставалось ещё минут двадцать, и она решила просто прогуляться по парку. Медленно гуляя, она поддевала носками туфель уже опадающие листья. Ей стало немного грустно: в последние два-три года лето заканчивалось мгновенно. Даже тут, в Эминаре, который располагался намного южнее, чем её родной город. Гуляя, отправляясь на работу и возвращаясь домой, она старалась впитать в себя побольше солнца, улыбок, бликов на воде в каналах. Прикасалась к тёплым поручням, гуляла по мостам, могла гулять все светлые ночи напролёт, и всё равно очень скоро на календаре появлялся конец июня, а вслед за ним уже конец июля, и в первых числах августа уже становилось грустно — в августе осень не за горами, а там серые дни, дожди, тоска… Впрочем, сейчас было довольно солнечно, хотя и ветрено.

Юмилла села на свободное место. Слева от неё пытался совладать с локтями худой, но длинный молодой человек в очках: под левым локтём у него была папка, на коленях ещё одна, а правая рука как-то непроизвольно пыталась подтолкнуть девушку в бок, и Юмилла постаралась пристроиться с краю. На следующей остановке освободилось сразу два места, но тут же вошли две девушки-подруги и заняли их. Одна села смирно и стала внимательно смотреть в окно, а вторая заплатила, выхватила из сумочки телефон и принялась деятельно разговаривать: зажала телефон между плечом и ухом и стала смазывать ладони увлажняющим кремом, едва доставая тюбик из сумки. Юмилла улыбалась, слушая её: разговор получался односторонним, но очень громким, так что слышно было во всём салоне. Все пассажиры заулыбались, когда на том конце её собеседник хотел повесить трубку, но девушка заторопилась:

— Подожди-подожди, я не могу положить трубку, я сейчас руки кремом смазываю… Ну да, в автобусе, а что?

У парка Юмилла вышла, так и не дослушав разговор до конца.

До кафе «Туманная радуга» она дошла быстрым шагом, про себя отметив, что слово «радуга» ей сегодня попадается уже не в первый раз. По пути Юмилла обогнала девушку, неторопливо гулявшую по аллее; больше в парке никого не было заметно.

Молодой человек со старшего курса, Юанид, уже сидел у окна за столиком, и увидев Юмиллу, тут же поднялся с улыбкой и помог девушке раздеться.

— Привет,— сказала Юмилла.— От осенней погоды всегда хочется закрыться в скорлупке и сидеть там до весны.

— Совершенно с вами согласен, мадемуазель,— жизнерадостно сказал Юанид.— Правда, вот ты пришла, и у меня тут локальная весна наступила.

Юмилла улыбнулась:

— Дарю добро и свечу, как солнышко.

— Ярче,— подчеркнул молодой человек.— Выбирай.— Он придвинул ей меню.

Девушка заказала чай с шоколадной крошкой и парочку круассанов. Кафе было уютным, но вот выбор в меню заставил её с грустью вспомнить «Мелодии ветра».

Юанид принялся рассказывать Юмилле о свежем индийском фильме, «Робот», который он где-то успел посмотреть на хинди.

— Понимаешь,— объяснял он,— тут уже совершенно неважно, на каком языке они говорят. Всё дело в прекрасном сочетании традиций индийских фильмов и спецэффектов. Там одновременно «Терминатор», «Матрица», «Годзилла» и все фильмы с Джеки Чаном и Чаком Норрисом в одном флаконе. Под индийскую музыку. Особенно мне нравится, когда там хором поёт или танцует стайка киборгов.

— Юан,— рассмеялась Юмилла,— я тоже хочу эту прелесть посмотреть.

— Да, да, и вот эти их вечнотанцующие девушки, не знающие отдыха…

— Ты только и делаешь, что смешишь меня.

— Ладно. Всё. Я серьёзен, как никогда. Как никогда не был и не буду серьёзен. Потому что не умею.

В этот момент в кафе вошла девушка, которую Юмилла встретила на аллее — её несложно было узнать по одежде: коричневые жакет с юбкой, длинные серые гольфы и чуть-чуть старомодные туфли.

Девушка окинула взглядом зал кафе, очевидно, не нашла того, кто ей нужен, и просто села за первый же свободный столик. Юмилла, сделав вид, что случайно, посмотрела в её сторону, оценила элегантность посетительницы и с некоторым удивлением обнаружила, что девушка в этом же мгновение тоже посмотрела на неё — с той же степенью случайности. Юмилла поступила как обычно: мягко улыбнулась и снова повернулась к собеседнику.

Юанид спросил:

— Ты так посмотрела, как будто вы где-то виделись?

— Если честно, пять минут назад в парке,— негромко ответила Юмилла.— Просто не могу избавиться от ощущения, что лицо очень знакомо.

— У меня так часто бывает. В городе постоянно ходишь в людных местах, поневоле лица как-то отпечатываются в памяти, вот и думаешь потом, дежавю или что-то с памятью.

— Наверное, ты прав,— с сомнением в голосе сказала девушка, привыкшая доверять своим ощущениям.

Она взяла с блюдца тонкую длинную ложечку и стала рисовать невидимые узоры на поверхности тёмного чая. Мысли спутались тонкими тесёмками, и нужную было выбрать очень сложно. За окном неумолимо надвигалась осень, ветер чувствовался в каждом движении листвы на деревьях. Юанид, которого девушка знала уже года четыре, был во всех отношениях приятным молодым человеком, но Юмилла прекрасно помнила, как пересохли губы, когда она увидела знакомую куртку Тауса. Между этими мыслями вплетались воспоминания из детства, про велосипеды, мост и вечерние посиделки с видом на догорающий закат; вспомнилось, как с подругами лет в семнадцать разулись и залезли на дерево фотографироваться, а потом гуляли по высокому парапету Сауланского моста, совершенно определённо рискуя.

Юмилла тихонько стукнула носками тёплых туфель по блестящему полу. Осень, осень скоро, никакого тепла, никакого пляжа и никакой шёлковой травы, и не будем болтать ногами в тёплой прозрачной воде, и всё как-то очень уж невесело. Девушка улыбнулась Юаниду: молодой человек, глядя на неё, тоже поддался меланхоличным настроениям.

Мария взглянула на часы: Сартао задерживался уже на четверть часа. И даже не позвонил! Девушка нахмурилась, запахнула жакет поплотнее и решительно вышла из кафе. Странный, опять странный попался…

Юмилла проводила её взглядом, потом долго глядела в окно, как фигурка тает в туманном воздухе, и вдруг порывисто вздохнула, посмотрев на Юанида:

— Представляешь! Я её вспомнила! Лет десять, наверное, назад мы с ней дружили в Сундари, на велосипедах катались. Только она очень быстро оттуда уехала с родителями, мне так жалко было: интересная девочка.

— Ничего себе,— улыбнулся молодой человек.— Я, конечно, всегда восхищался твоей памятью, но вот так узнать человека, который так сильно изменился…

— Ю, славный, ты не обидишься, если я её догоню?

— Нет, конечно! Беги, вечером созвонимся.

Юмилла благодарно улыбнулась и выбежала на улицу. Быстрым шагом пошла в ту сторону, куда шла девушка в серых гольфах, пытаясь вспомнить её имя. Ри, или Рия — так себя называла эта девочка.

На выходе из парка Юмилла растерянно остановилась. Улица была пустынна, автобус подъехал к пустой остановке и уехал, и сложно было предположить, куда могла направиться девушка.

В кафе возвращаться уже не хотелось, и Юмилла пошла пешком к пансионату.

Мимо неё пробежал Сартао, учитель древних языков, но даже не заметил ученицу. Она улыбнулась и пошла дальше.

Мария сидела на лавочке у магазина «Тайны твоего дома» и листала телефонный справочник, гадая, чем можно занять время. И только было собралась посетить «Книжный мост», как рядом присела девушка, которая сидела в том же кафе через два столика,— присела с явным намерением заговорить. Мария замерла от неожиданности, потом произнесла:

— Здравствуйте…

— Привет,— чуть смущённо улыбнувшись, произнесла незнакомка.— Вас ведь Рия зовут?

— Рия…— Девушка совсем растерялась.— Меня так в детстве подруги звали.

— А я Юмилла. Помните… совсем-совсем давно мы вместе катались на велосипедах? У вас был оранжевый, и я вам завидовала.

Мария потёрла кончик носа: к глазам подступили слёзы.

— А у вас… а у тебя синий был, «Стрела», как у всех ребят по соседству. Юми…

Юмилла обняла её. А потом сказала:

— А когда мы с теми же девчонками пять лет спустя лазили по деревьям и высокому парапету, я вдруг вспомнила о тебе. Пожалела, что не знаю, где ты.

— А я вот тут,— сказала Мария.— Слушай, мне не верится. Юми! Десять лет прошло уже, да? Как ты меня узнала?

— Не знаю. Честно.— Юмилла поглядела на голые коленки девушки, мысленно поёжилась, а потом вдруг улыбнулась: — Ты и тогда гольфы такие длинные носила, и сейчас носишь. Только тогда цветные были.

— Ну у тебя и память! Я вот о тебе помню только то, что мы с тобой тогда дружили. Потом, конечно, я много что вспомню.

Она помолчала.

— Слушай, я поверить не могу. Я ведь приехала сюда случайно, просто на каникулах немного свободного времени осталось. И вот так встретились.

Юмилла сказала:

— Ты же в Сундари не заезжала? Поехали ко мне прямо сегодня на пару дней.

— Правда?

— Конечно, а почему нет?

— Да просто… Неожиданно… Десять лет не была, никого не видела. Поехали,— рассмеялась Мария.— А то я так долго рассуждать могу.