Глава двадцать первая. «Экзамен и таинственный консультант»

Солнце с берегами затопило комнату, разыскало и осветило самые потаённые уголки, рассеяло блики по стенам, посуде и книгам и в нерешительности остановилось перед фигурой девушки, уютно уснувшей в кресле прямо в одежде. Потом, вслед за оглушительными криками птиц и звоном трамваев на влажной улице, залило и эту часть комнаты.

Юмилла открыла глаза и с некоторым удивлением оглядела себя. Теория протоязыковых состояний, конечно, вещь увлекательная, но ради неё не стоило жертвовать мягкой и удобной постелью. Девушка выбралась из кресла, сладко потянулась и пошла в душ — за вечер и за утро сразу, так что был повод понежиться под прохладной водой в два раза дольше.

Быстро позавтракав (по своей последней привычке — прохладный чай, тёплый сэндвич и апельсин), девушка спустилась на улицу. До экзамена оставалось ещё почти три часа, и она решила прогуляться и выбрать себе новый телефон: нынешний, верой и правдой служивший ей четыре года, начал капризничать и самостоятельно звонить на случайные номера, а временами просто отключаться и молчаливо отдыхать.

Эминар поглотила жара. Мужчины, вынужденные ходить в деловых костюмах, таяли, как мороженое, правда, с несчастными лицами; молодёжь осаждала фонтаны, а тенистые места были настолько заполнены людьми, что там было ещё жарче, чем на солнце. Девушкам и женщинам природа предоставила уникальный шанс — при минимуме изобразительных средств достичь максимума выразительности в одежде; Юмилла обратила внимание, что многие девушки ходят босиком прямо в центре города, и подумала, что где-то они даже правы, благо, что город довольно чистый. Обувь приклеивалась к асфальту, а шины авто оставляли на дорогах замысловатые послания.

Юмилла зашла в самый крупный центр с электроникой и направилась в отдел с телефонами. В салоне было божественно прохладно, и многие заходили в магазин просто остыть, для вида рассматривая пылесосы и с видом знатока критикуя соковыжималки.

Консультант, долговязый и молодцеватый, едва ли старше девушки, тут же подошёл к ней, безошибочно распознав целенаправленного покупателя, и, придав глазам нужный блеск, начал издалека:

— Могу ли я чем-то помочь?

— Даже не знаю,— ответила Юмилла.— У меня сегодня экзамен по сравнительно-исторической лингвистике. Вы неплохо в ней разбираетесь? А то помогли бы.

Консультант немного опешил, потом сообразил, что задал слишком уж шаблонный вопрос, сгруппировался и пояснил:

— Я пока ещё только по телефонам, и сравнить, и истории рассказать…

И для наглядности показал на бесконечные полки с телефонами.

— Хорошо,— задумалась Юмилла.— Расскажите мне. Расскажите мне вот что. У вас есть телефон специально для меня? Вот чтобы я на него взглянула и сказала: да, я его куплю, даже если мне придётся продать душу директору этого магазина?

Молодой человек, поначалу было вдохновенно набравший воздуха в лёгкие, тут же сдулся обратно и тихо молвил:

— Будем тщательно искать.

И, подумав, добавил:

— Очень тщательно.

Он свежими глазами взглянул на ряды телефонов, словно видел их впервые, и осторожно, опасаясь спугнуть интуицию, двинулся к стеклянному шкафчику, стоявшему чуть поодаль. Постоял там несколько секунд, вернулся и негромко сказал:

— Вы знаете. Он, конечно, дорогой. Но он специально для вас.

И поманил её за собой к шкафчику. Юмилла, заинтригованная, последовала за ним. Консультант обернулся всем корпусом и, приложив палец к губам, взглядом попросил её подождать чуть-чуть. Отворил (слово «открыл» тут было бы неуместно) дверцу шкафчика со всевозможной бережностью и, достав небольшой телефон уважительно двумя руками, протянул его девушке. И добавил шёпотом:

— Вот он.

Юмилла, стараясь не улыбаться, приняла из его рук телефон, почти невесомый, доверчиво улыбающийся ей мордашкой какого-то зверька с экрана, элегантный и одновременно озорной — цвета красного вина на просвет в солнечный день, таинственно поблёскивающий огоньками в уголках, чуть неожиданно вытянутый — он как-то сразу привычно лёг в ладонь девушки. Она подняла глаза на молодого человечества:

— Когда у вас тут конкурс на лучшего консультанта?

— На следующей неделе, а что?

— Я думаю, я за вас там голосовать буду. Позволите?

Молодой человек просиял и как-то особенно нежно взглянул на девушку затуманившимися глазами:

— Да… Я угадал?

— Конечно,— вздохнула Юмилла.— Сколько он стоит?

Консультант сказал. Девушка, стараясь держать марку, молвила:

— Ну что ж. За такие деньги наверняка это действительно лучший телефон для меня. В нём ведь и овощерезка с эпилятором есть, я полагаю?

Консультант покраснел. Он настолько расслабился после подкупающе благожелательных слов девушки, что растерялся, не в силах правильно отреагировать на шутку.

— Даже если нет (хотя жалко), то я всё равно считаю вас лучшим консультантом,— пояснила Юмилла.— Не расстраивайтесь так. Я всё равно сочту за честь приобрести этот телефон.

Молодой человек, воспарив над полом, помчался оформлять документы; Юмилла с улыбкой проводила его взглядом и пожалела, что рядом не было Тануми: она бы наверняка придумала что-то смешное. Придётся, конечно, посидеть теперь немного на урезанном пайке, но добрые подруги не дадут ей голодать.

С покупкой в кармане девушка вышла на затопленную палящим солнцем улицу. В динамиках над входом пели что-то по-албански. Контраст между прохладным магазином и плавящимся тротуаром был такой сильный, что тут же решено было идти в любимый книжный и спасаться от жары там вплоть до экзамена. Заранее девушка приходить не любила: никакого удовольствия нет в том, чтобы наблюдать безнадёжных отличниц, дрожащих от страха. Для себя Юмилла придумала правило: надо поверить в то, что всё знаешь, а потом эту веру искусно передать экзаменатору. Учить наизусть весь курс всё равно бесполезно: главное — понять его и проникнуться до глубины души, и тогда знания ложатся в голове с каким-то удивительным комфортом.

Книжный магазин с трогательным названием «Корешок» разочаровал Юмиллу до глубины души. Она насчитала там примерно дюжину книг, которые ей нестерпимо захотелось купить тут же, не сходя в этого места, но поскольку всё, что можно, было уже вложено в телефон, пришлось срочно искать другое место для спасения от жары. В конце концов, нельзя так дразниться.

На выходе она нос к носу столкнулась с давешним консультантом.

— А у меня перерыв,— отчего-то радостно сообщил он,— решил вот тоже в книжный зайти.

— Вы же за мной не следите, правда, вы совершенно случайно тоже сюда зашли? — спросила его девушка. В этом районе было сразу три книжных магазина.

— Правда,— погрустнев, ответил он.

— Понятно,— вздохнула Юмилла.— Заходите, чего же вы на пороге стоите.

Молодой человек деликатно проскользнул мимо неё внутрь и, чтобы хоть что-то ещё сказать, спросил:

— Ну как с телефоном, всё хорошо?

— Да,— убедительно ответила девушка,— он ещё не успел сломаться.

— Ага,— молодой человек стал подниматься по лестнице, стараясь оглядываться на девушку незаметно.

Юмилла снова вздохнула. Нельзя сказать, чтобы она была обделена вниманием, но в последние дни наблюдался какой-то повышенный интерес со стороны всех молодых людей, с которыми она имела неосторожность проговорить дольше десяти секунд. Конечно, она прекрасно знала, что очень симпатична, что у неё красивый голос, и всё равно чувствовала себя как-то неуютно. Очевидно, так же себя чувствовали жители средневековых городов, осаждаемых неприятелями.

Она медленно пошла вдоль невысоких старинных зданий, которые создавали вполне приятную тень, сворачивала на маленьких улочках, на которых ещё не бывала, стараясь запоминать их названия: проулок Восьми Бродяг, улица Покорения, переулок Надежды, Виноградная улица… В Комарином переулке (он был действительно очень узким и незаметным) она набрела на «Лавочку древностей» — именно так было написано на вывеске рядом с дверью. Вывеске, следует заметить, настолько же древней и, очевидно, ни разу не подновлявшейся: жестяная табличка с отпечатанной надписью квадратным шрифтом «грац», выцветшая, исцарапанная и словно обкусанная по краям.

С одной стороны, нет этих металлических кружочков, которые иногда дают свободу выбора. С другой стороны, кто же мешает просто посмотреть? Юмилла, ругая себя за слабость воли, толкнула дверь, звякнувшую колокольчиком, и вошла в полутёмную дубовую прохладу магазинчика.

За дверью оказалось что-то вроде прихожей, отгороженной от основного зала занавеской, колыхавшейся от сквозняка. Осторожно раздвинув занавеску, девушка вошла дальше и немного постояла, пока глаза привыкали к полумраку. Удивительным оказалось то, что в зале, собственно, ничего и не было. Была конторка, залитая синими чернилами; была ещё занавеска сбоку, через которую видна была запертая дверь, и в дальнем конце ещё дверь с какой-то фантастически большой ручкой. Пахло лёгкой затхлостью, словно двери сюда открывали очень уж редко; пахло ещё чем-то съестным, но съестным для слишком уж голодного человека — правда, именно сейчас запах совсем не показался отталкивающим, а скорее каким-то ностальгическим. Было немного пыльно, и Юмилла едва сдержалась, чтобы не закашляться.

Дверь за занавесочкой приоткрылась, оттуда высунулся сухой и длинный нос, а вслед за ним такой же древний старичок, как вывеска снаружи — в сюртуке и клетчатых брюках, в пенсне с треснувшим стёклышком. Недовольно покрутил головой и снова скрылся за дверью как раз в тот момент, когда Юмилла собралась с духом спросить у него непосредственно про лавку древностей. Снова девушку кольнуло что-то, что можно назвать уколом памяти — примерно как укол совести, только слабее и с другой стороны.

Юмилла подошла зачем-то к конторке, потрогала её кончиками пальцев, отряхнула ладони и решительно направилась к противоположной двери. Наверняка самое интересное скрывается как раз там. Подёргала за ручку — дверь подалась наружу, и девушка замерла от удивления: снаружи било ослепительное солнце, мчались машины, раскалённые и торопливые — проспект Речного ветра,— а чуть поодаль мирно беседовали учитель древних языков Сартао и — что почему-то очень мало удивило Юмиллу — консультант из магазина, где она была недавно. Беседовали не друг с другом, а с Тануми, стоявшей с несчастным лицом — на самом солнцепёке стоять в шикарном красном платье было не слишком комфортно, и Юмилла, мельком подумав, что лавка древностей оказалась совсем уж какой-то подозрительной, пошла на помощь подруге.

Тануми просияла:

— Юми! Скажи им, что я на экзамен опаздываю, а то они не верят!

— Подтверждаю,— безапелляционно сказала Юмилла.— Пойдём.— Она взяла подругу за руку.

Консультант, потеряв дар речи, растерялся, на кого теперь любоваться сильнее. Сартао, по привычке перейдя на латынь, поздоровался с Юмиллой галантно, насколько галантным мог быть гладиатор после боя с противником в жаркий полдень.

— Побежали,— серьёзно молвила Тануми,— а то все билеты разберут, и нам ничего не достанется.

— Читаешь мои мысли,— заметила Юмилла,— я то же самое хотела сказать этими же словами.

— Ну да, многие друзья жалуются, что я читаю их мысли, но я ничего не могу с собой поделать!

— Кстати, сколько времени? — спросила Юмилла, когда они отошли от замешкавшихся рыцарей на достаточное расстояние.— Вроде ещё остаётся немного. И откуда ты знаешь этого консультанта? Ты сегодня рано проснулась? Я не стала к тебе стучаться, помня твою привычку сладко высыпаться перед школой.

— Без семи минут экзамен,— сказала Тануми.— А до школы ещё четыре минуты. Так что не сбавляем темпа. Консультанта? А. Поняла. Ты не про Сартао. Ты про Кидори. Ну…— взор девушки немного затуманился,— как-то так случайно получилось. Ещё сегодня с утра были незнакомы, а потом раз, и оказались знакомы, причём я не виновата, это всё он первый начал. Ты же мне веришь?

— Я тебе всегда верю, Нуми,— рассмеялась девушка.— В Эминаре есть ещё хоть один молодой человек, с которым ты не знакома?

— Ещё не меньше двух сотен,— призналась Тануми.— Мне стыдно. Но какие наши годы, правильно? Кстати, ты тоже с той стороны пыталась в лавочку древностей войти?

— Да,— поражённо ответила Юмилла.— А ты когда успела?

— Позавчера. Вот увидишь, завтра там вывески не будет. И дверь окажется заперта. И так через день. Я уже третий день гуляю тут и экспериментирую, хотела уже тебе рассказать, а ты и сама нашла. Загадочно это. Явно что-то тут неясно, а мой крохотный пытливый умишко не успокоится, пока эту тайну не разъяснит.

— Нуми, угомонись, перед экзаменом надо соблюдать почтительное спокойствие.

— Ты права, как всегда, моя неповторимая подруга. Я умолкаю. Я буду молчаливой галлюцинацией ближайшие пять минут. Если выдержу. Правда, я сомневаюсь.

Юмилла, улыбаясь, пропустила подругу вперёд. В коридоре они встретили Тхарно, экзаменатора. Он пристально поглядел на девушек, идентифицировал:

— Тануми Яно и Юмилла Ронна?

— Они самые,— покорно ответила Тануми за обеих.— Мы в вашей власти.

— Давайте зачётные книжки, послушницы. Я не хочу у вас принимать экзамен, я и так по вас вижу, что всю ночь готовились.

— Тхарно-руми,— сказала Юмилла.— Это несправедливо. Вы не даёте нам поволноваться, как это всегда принято на экзамене.

— А вы умеете волноваться, послушница?

— Я стараюсь.

— Пока это у вас получается хуже, чем сравнительная лингвистика.

Тхарно на ходу расписался в зачётных книжках и царственным взмахом руки отпустил девушек на свободу.

— Чувствую себя глупо,— молвила Тануми.— Как будто опоздала на поезд, но всё равно оказалась в месте назначения. Пойдём, напьёмся с горя холодного клубничного коктейля.

— Тануми, ты не переживай так. У нас в следующем семестре около десятка экзаменов, ты успеешь насладиться.

— Ты меня успокоила. Пойдём. Может, хотя бы коктейль нам достанется.