Глава двадцатая. «План по завоеванию Юнитты»

Юнитта резко села на постели.

Окно с белой рамой угрюмо смотрело сквозь полупрозрачную занавеску, в ушах, как обычно, звучал мерный гул, сплетающийся из мелких ночных звуков, на первый взгляд одинаковых, но если прислушаться, то разноцветных и разных по тональности. Правда, одинаково тоскливых. Далёкий поезд едет в депо. Машина урчит под окнами. Негромкие голоса где-то в стороне кинотеатра, тихо мигающего синими и красными огнями: в первую ночь девушка любовалась игрой разноцветных лампочек, потом свет стал мешать ей спать, потом привыкла. Поливальная машина, разбрызгивая фонтаны воды, прожужжала под окнами и смолкла где-то в конце улицы.

Во рту пересохло, а тело было влажным: в комнате стояла духота. Юнитта запустила пальцы в короткие волосы — они тоже были мокрыми.

Она, едва не запутавшись в простыне, выбралась из горячей постели, не включая свет, пробралась на кухню и напилась воды. Раскрыла окно, но воздух с улицы не принёс ожидаемой прохлады: там тоже было душно. Очевидно, готовился пролиться дождь, но пока им даже не пахло.

Подумав, Юнитта снова отправилась в душ: за вечер она была там уже дважды, но этого явно было недостаточно. Прохладная вода была такой приятной, что выходить из-под неё совсем не хотелось; девушка вытерлась насухо, обмотала полотенце вокруг бёдер и снова отправилась на кухню.

С детства кухня для неё была символом уюта и тепла. Поэтому на кухне, где бы Юнитта ни обитала, всегда жили не только продукты, залежи упаковок вкусного чая и баночки с кофе, но и любимые книжки, плед на случай холода и пёстрые подушки, чтобы удобнее было сидеть за низким столом. Сейчас же хотелось прохлады в любом виде: по пластику мраморной расцветки, успевшему остыть за пару часов, было приятно ступать босыми ногами, в холодильнике нашлась баночка фруктового напитка, а с улицы наконец потянуло прохладой и запахло далёким дождём.

Девушка, прикрыв грудь рукой, выглянула в окно и с наслаждением вдохнула посвежевший воздух.

Ей всегда нравилось преддождевое состояние улицы. Обычно дороги и тротуары заметно пустели, листва деревьев наполнялась смутным шумом, партизанские капли с неба впивались в подоконник и кожу рук, неожиданностью появления заставляя чуть замирать сердце; воздух, который становился в такие моменты глубоким и упругим, наполнял лёгкие, осыпал мириадами невесомых будоражащих прикосновений плечи и колени, и дома, если это происходило днём, вдруг становились чётко очерченными на фоне сливового неба сквозь сеточку листьев. Сухие листочки срывало с деревьев и прибивало волнами воздуха к подоконникам.

Юнитта чуть притворила окно и повесила полотенце сушиться — в полумраке комнаты оно казалось привидением, и девушка включила свет. Устроилась на широком диване на подушках за столом, прикрыв колени лёгким покрывалом, раскрыла книжку из стопки «на ближайшее время» и поставила поближе плетёную вазочку с яблоками. С полочек над головой скользили тонкие ароматы чая. Спать не хотелось совсем.

Как нарочно, книга изобиловала призраками.

Привидения, вампиры, ночные пиршества, мрачные шутки и ведьмы.

Девушка поёжилась, натянула покрывало сильнее и громко откусила яблоко: так вроде бы было спокойнее.

Занавески вдруг проснулись и исполнили перед замершей Юниттой какой-то дикий в своей безудержности танец. Лишь когда новая волна свежего воздуха прокатилась по её телу, девушка вскочила, захлопнула окно и задёрнула сразу же присмиревшие занавески.

Потом Юнитта рассмеялась сама над собой: начиталась мрачных сказок, неудивительно, что в каждом шорохе духи чудятся. Она села на диван и тут же вскрикнула от неожиданности: что-то большое, шуршащее и белое скользнуло по руке и с хлопком скрылось под диваном. Девушка поджала ноги, потом пересилила себя, оделась и опустилась на колени — любопытство было сильнее. Под диваном лежала тонкая прозрачная папка с бумагами, которые Юнитта не могла найти уже второй день. Очевидно, она положила папку на полочку наверху и забыла.

— Растеряша,— вслух сказала девушка. В возникшей тишине слова прозвучали как-то зловеще.

Юнитта потёрла виски. Поставила негромкую музыку, включила чайник. Квартира сразу ожила, и кошки, скребущие по душе, растворились чернильными пятнами. Девушка взглянула на себя в зеркало, потуже перетянула широким поясом короткий цветной халат и причесалась. Она прекрасно понимала, что днём будет клевать носом, но идти спать уже была не в силах.

В этот момент отключился свет. Погасла музыка, во всех комнатах резко стало темно, и только перед глазами плавали цветные пятна от ярких ламп, да на кухне синим цветком горел газ.

Юнитта бесшумно прошла к плите, дождалась, пока чайник начнёт кипеть и выключила его. Против ожидания, она не оказалась в кромешной тьме: с улицы всё так же светили огни кинотеатра, скользили по стенам фары машин, а в доме наискосок сияло несколько окон.

Юнитта забралась на диван, поставила на столик перед собой чашку, снова укутала ноги покрывалом и задумалась. На душе почему-то стало спокойно, и все безотчётные страхи ушли. На окне появилось несколько косых длинных капель, и вскоре по подоконнику снаружи застучал дождь. Незаметно для себя девушка задремала и проснулась только утром, около семи. Вовсю светило солнце, отражаясь в настенных часах.

Спина немного затекла от неудобного положения, поэтому Юнитта для начала размялась, потом раскрыла окно пошире и полной грудью вдохнула свежий после ночного дождя воздух, уже прогретый солнцем. Надела сарафан в цветах глицинии, спустилась на улицу, купила в ночном магазине пару сдобных булочек и мармелад — хотелось улыбаться без особых причин, настроение было просто прекрасное. Неторопливо поднялась к себе на четвёртый этаж, заварила земляничный чай и налила полную чашку.

И тут только вспомнила, что чашка стояла на столе — когда ночью Юнитта налила себе чай и едва сделала пару глотков, а потом уснула... утром этой чашки уже не было на столе? Да, девушка достала сейчас чашку с полки. Чистую и сияющую.

В ногах появилась какая-то странная слабость, и Юнитта поскорее села на диван.

Потом вспомнила и даже тихо выругалась на себя: когда утром делала гимнастику под музыку, сама же и помыла чашку, случайно едва не смахнув её со стола.

В дверь позвонили, настойчиво и долго. Юнитта вскочила, выглянула в коридор — пусто. На всякий случай вышла на лестницу, но даже отголоска шагов не услышала.

Только к ручке двери снаружи был прикреплен букетик фиалок.

Девушка ещё раз внимательно посмотрела вниз и вверх по лестницам, прислушалась, недоумённо покачала головой и зашла обратно, бережно держа в руках фиалки.

Чандхан, вжавшийся в стену, осторожно выдохнул: не дышать несколько минут подряд было для него непривычно. Зато девушка его не увидела, и можно было продолжать работать по плану. В плане стояли ещё другие цветы, пирожные с доставкой на дом, музыкальные послания, осторожное выведывание предпочтений девушки путём изысканного шпионажа, знакомство с её друзьями, а дальше уже в зависимости от и смотря по (а может быть, даже несмотря на).

Он прекрасно знал, что Юнитта художница. Как-то после работы он шёл мимо Школы декоративных мастеров, и на открытом павильоне увидел объявление о выставке выпускников. Посетителей внутри по вечернему времени было мало, а те, кто были, сдерживая улыбку глядели, как Чандхан ростом с небольшую скалу склоняется к расписанным фигуркам, разглядывает панно, венки, необычную посуду и календари.

И тут он дошёл до стенда, на котором в уголке было написано: Юнитта Ронна. И остановился. Конечно, сначала его внимание привлёк сарафан, расписанный под загорелое тело с незначительным растительным орнаментом, выглядящим, как одежда беззастенчивых островитян. Потом шрифтовые композиции из засушенных цветов. Потом проект фасада кафе «Согдийский смарагд», выполненный в форме россыпи изумрудов — внутри такого кафе наверняка должен быть волшебный свет. Наконец, подставка для шляп в виде птеродактиля сразила его окончательно.

Чандхан попытался представить себе автора работ. Ему, втайне желавшему, чтобы выпускница оказалась самой красивой девушкой в мире (умной, одинокой, ждущей принца, без вредных привычек, можно без крыльев и нимба), подумалось, что такой талантливый человек наверняка весь в работе, не особо следит за внешностью, да и не особо красив. Тут же он подумал, что над ним довлеют стереотипы, устыдился и начал изучать экспонаты по второму кругу.

И только через полчаса, когда павильон уже закрывался, он случайно заметил небольшую стопку буклетов с именами выпускников этого года — бордовых буклетов на столике у выхода осталось совсем немного, он взял сразу два и вышел на воздух. Чандхан присел на лавке, нашёл заветное имя и рядом небольшую чёрно-белую фотографию. И понял, что медленно, но верно влюбляется. С фотографии на него смотрела девушка в стильных очках, с простой причёской, лет примерно двадцати четырёх. И при всей строгости образа в ней чувствовалась огромная свобода и желание прекрасного. Чандхан попытался проанализировать, не слишком ли он субъективен. И не сумел. Он просто дождался, пока сознание многократно сохранит образ Юнитты в самых потаённых закоулках памяти, положил буклеты в нагрудный карман и широким шагом отправился домой. Сила тяготения на Земле в этот вечер была меньше, чем обычно.

…Юнитта оделась более строго: светло-бежевое платье до колен, туфли и лиловая куртка «сурани». Небо снова хмурилось, правда, дождя ещё не обещало.

Мимо по мостовой проехала тёмно-вишнёвая карета, запряжённая парой лошадей. Девушка улыбнулась: как в сказке. На козлах сидел сосредоточенный кучер, в плотно зашторенные занавески на стёклах дверцы как будто кто-то пытался выглянуть.

Дальше, впрочем, был обычный поток машин; Юнитта подождала светофора и неторопливо пошла по зебре, думая о загадках последнего времени, о прекрасной погоде, когда не жарко и не холодно, и можно одеваться очень легко или очень тепло, и никто не будет против; когда вдруг по колену ей легонько стукнул маленький полосатый мячик. Девушка удивлённо огляделась: среди людей на переходе, спешащих по делам, деловито и целеустремлённо топал малыш едва ли старше двух лет — прямо за мячиком к ближайшей машине, под которую тот катился. Юнитта поискала глазами его маму; не нашла; бросилась вслед за ребёнком; в последний момент схватила мяч, вручила его малышу и, взяв за руку, довела до тротуара под рёв нетерпеливых машин, почуявших жёлтый сигнал светофора.

— Где твоя мама? — спросила она, присев на корточки.

Малыш, держа в обеих ладошках мяч, лучезарно улыбнулся и пролепетал что-то на своём языке.

— Ну давай тогда подождём её,— согласилась Юнитта. Она взглянула на часы: до работы ещё было немного времени.— Пойдём на лавочку сядем?

Ребёнок не возражал. Он забрался на голубую лавку, смирно сел и сбросил на землю мячик. Юнитта подняла его и снова дала малышу. Для приличия подержав его секунды три, малыш снова прицельно кинул мячик вниз.

— Ну ты чего,— начала было Юнитта, а потом взглянула на улыбающуюся мордашку и всё поняла:— Тебе поиграть охота! Ну давай тогда по-настоящему?

Несколько минут они увлечённо играли вместе, пока не подбежала напуганная молодая женщина:

— Галит! Ты как тут оказался?

Юнитта сказала:

— Он на проезжую часть выбежал.

Женщина побледнела:

— Я его уже столько ищу… А вы как… Спасибо вам!

Малыш спрыгнул с лавки, задрав голову, посмотрел на Юнитту и снова что-то пролепетал. По тому, как порозовели щёки его мамы, девушка поняла, что уж для неё-то этот язык не является тайной. Она легонько провела ладонью по волосам Галита и зашагала к издательству.

На крыльце её уже встречала Тануми, которая работала тут консультантом и переводчиком. Девушка крепко обняла Юнитту:

— А для тебя на рабочем месте уже сюрприз! Привет!

— Какой сюрприз?

— А что мне будет, если я скажу?

— Тануми — вымогательница,— сообщила Юнитта.— У моей сестры ты что обычно требуешь за раскрытие секрета?

— Тяжело с вами,— притворно вздохнула Тануми,— всё-то вы на совесть давите. Ну пойдём, пойдём. Увидишь сама. Из службы доставки принесли сегодня.

На столе лежал пакет с пирожными «асталаи», лёгкими, как воздух, с неповторимыми гармониями вкуса: вам могло попасться солоноватое пирожное, а могло сладкое с освежающим киви, и хотя на вид они все были одинаковыми, Юнитта, обожавшая «асталаи», ни разу не пробовала двух похожих по вкусу.

В пакете, кроме дюжины пирожных, лежали несколько маленьких лепестков фиалки — прямой намёк на отправителя сюрприза.

— Уже кое-что,— сказала Юнитта.— Служба доставки в оранжевой форме?

— В оранжевой,— подтвердила Тануми, ласково глядя на пирожные,— полная конфиденциальность и анонимность отправителя.

— Ну буду дальше мучаться. Чай горячий? Давай чай с пирожными пить.

Тануми, стараясь, чтобы благодарность не слишком ярко светилась на лице, бросилась за чайником и чашками.

Юнитта повесила «сурани» в шкаф, села и разложила перед собой эскизы. Мысли с ароматом фиалок витали в облаках. Девушка взяла карандаш и острыми линями написала классическим вертикальным шрифтом: «работа». Снабдила завитки букв колючками и усами, как вьющееся растение.

— Подсознание ваше противится самой мысли о работе,— невозмутимо прокомментировала Тануми, расставляя чашки.

Юнитта улыбнулась, взяла новый листок и сочно-зелёный карандаш, секунду подумала и одним движением написала то же самое слово округлым почерком «лаонда». Добавила несколько плавных штрихов жёлтым, превратив слово в растительный орнамент. Тануми, затаив дыхание наблюдавшая за рукой подруги, сложила ладони у груди и молвила:

— При взгляде на этот… этот совершенный образец я готова пожертвовать одним из своих пирожных и лишние семь минут поработать!

Юнитта засмеялась:

— Садись уже, чай остынет. Приятного аппетита нам от неизвестного доброжелателя.