Глава девятнадцатая. «Вечер в автобусе»

Тануми послала водителю легчайший, почти незаметный воздушный поцелуй, и девушки сели на свободные места в хвостовой части автобуса. Изнутри он напоминал самолёт: небольшие окна-иллюминаторы с голубыми занавесками и фантастически длинный салон. По слухам, под сиденьями были парашюты на случай, если водитель будет ехать со слишком большой скоростью.

Несмотря на выходной, в автобусе было совсем немного пассажиров, поэтому чувствительная к красоте Юнитта тут же обратила внимание на пару девушек, сидевших в соседнем ряду — одна в длинном и узком небесно-синем платье с воротом почти под горло и почему-то чёрных ботильонах, удивительным образом не вносящих дисгармонии в образ,— голубое со смуглой кожей всегда восхищало девушку, когда она занималась одеждой,— а вторая, ещё более стройная, в чёрном и очень коротком платье с полностью открытой спиной и в едва заметных босоножках. Обе девушки — с ярко выраженными восточными чертами лица, точёными и немного холодными, что придавало им особый шарм, и обе неподвижные, как египетские статуэтки. Удивительно было скорее то, что они ехали в обычном автобусе в вечерних нарядах, в которых можно было бы появиться в театре или на званом вечере. Впечатление дополняли изысканные причёски и сдержанный макияж.

Налюбовавшись исподволь, она немного поговорила с сестрой и Тануми об учёбе, потом прикрыла глаза и уснула. Юмилла прислонилась к её плечу и тоже задремала. Деятельная натура Тануми не давала ей спать, и девушка сначала просто разглядывала пассажиров и окрестности, проносящиеся назад, потом тихо, стараясь не шуршать пакетами, достала начатую книгу и погрузилась в вязь слов с головой.

Потом начало смеркаться, дорога стала более тряской, и девушка отложила книгу. В салоне становилось душно; Тануми расстегнула пару пуговиц сверху, сбросила туфли и поставила ноги на них сверху, отыскала бутылочку с водой и напилась. Сёстры мирно спали. Тануми же обуревала жажда свершений. Ей вдруг представилось, как автобус элегантным движением превращается в авиалайнер, летящий со сверхзвуковой скоростью в небесах, пронизывающий ледяные облака, а в иллюминаторы светят близкие звёзды. Для смелости хорошо бы держать кого-то за руку; совершенно естественным образом в фантазиях девушки эту вакансию занял Сартао. На губах её играла мечтательная улыбка.

Через мгновение окна оказались покрытыми сеточкой косых капель дождя, прогрохотал далёкий гром, а ещё через несколько минут за окнами уже стояла плотная стена дождя. Водитель заметно сбросил скорость, и автобус теперь неторопливо полз по блестящей дороге.

Широкие дорожки дождя на стёклах образовывали фантастические узоры: они обгоняли друг друга, возмущённо вспенивались под натиском новых струй, закипали, и то ползли как черепашки с прозрачным панцирем, то стремительно катились вниз, широкими кистями оставляя смелые мазки, тут же отмывающиеся со стекла невидимыми стекольщиками. Островки зелени, едва видные через сплошные потоки воды, медленно плыли назад, поглощаемые океаном воды.

Тануми удобнее устроилась на необъятной спинке кресла и прикрыла веки. Если не принимать во внимание, насколько сейчас должен быть сконцентрирован водитель, то в автобусе сейчас царила атмосфера умиротворения и расслабленности. Звука шин не было слышно совсем: только монотонное шипение дождя; за окнами тоже почти ничего не было видно. Когда девушка чувствовала, что начинает засыпать, она открывала глаза и изредка тёрла глаза. Царил полумрак; внутреннее освещение не включалось, и оставалось только дремать или ждать. Пару раз Тануми казалось, что автобус вообще стоит на месте, и она машинально тёрла стекло изнутри, улыбалась сама себе — видимость лучше от её усилий не становилась. Наконец, она не выдержала, вскочила, подобралась к водителю и деликатно тронула его за плечо:

— Ри-руми, всё нормально?

Он обернулся:

— У тебя чутьё. Уже въезжаем в город. Ещё немного, и будем на станции. Можешь зайти, подождать у нас, пока дождик закончится.

— Да я с подругами, не хочется тебя стеснять.

— Никого вы не стесните. Вряд ли сейчас все в рейсах, думаю, ребята будут только рады гостьям.

— Мне немножко поломаться для приличия? — спросила Тануми.— А вдруг ты передумаешь и не станешь больше приглашать?

Римарус взглянул на неё, улыбаясь:

— Иди садись, а то сейчас люди выходить будут.

Тануми проскользнула в хвост салона и села напротив сестёр, потягивающихся после сна. С видом человека, который знает страшный секрет, она сообщила:

— Сейчас уже будем на станции.

— Как ты разглядела? — спросила Юмилла.— Вообще ничего не видно за дождём. Или водитель сказал?

Тануми с видом новорожденного ангела улыбнулась ей.

Автобус снова остановился. В динамике послышался голос водителя:

— Вынужденная остановка. Пробка.

Девушки приуныли. Юнитта вздохнула:

— Только к ночи доберёмся до дома.

Автобус подался было вперёд, но снова остановился, продвинувшись вперёд едва ли на два метра.

Тануми прикрыла глаза. Как часто бывает, если резко закрыть глаза после полумрака, перед зрачками мелькают цветные пятна. Девушка представила огненных танцоров, которые взмахами сияющих плащей заставляют зрителей тонуть в тепле… В голове звучала музыка — песня Пола Маккартни про синешейку. Ей ничего не стоило воспроизвести про себя любую песню, которая ей нравилась. Однако вслух девушка петь стеснялась, хотя, когда она напевала какую-то мелодию на пикнике, однокурсник заслушался и даже есть перестал. Нужно было только закрыть глаза и погрузиться в мир своей внутренней музыки. От чего её постоянно отвлекало движение автобуса, ехавшего по несколько метров и обязательно резко тормозившего.

— Десять часов восемнадцать минут,— воскликнула она, открыв глаза и взглянув на часы.— Вот это путешествие сегодня…

— Как будто ты часто сюда ездишь,— устало улыбнулась Юмилла — у девушки на вечер было море планов, которые, по всей видимости, нужно было серьёзно пересматривать.

— Ну первый блин комом,— жизнерадостно заявила Тануми.— Я бы скорее удивилась, если бы всё прошло без сучка и без задоринки.

— Фонтан. Радужный,— молвила Юнитта.

— Я-то? Да, сложно поспорить,— скромно согласилась Тануми.— Ещё немножко, и будет одиннадцать часов — моё любимое время, когда всё тело сочится желанием и невыразимо изнывает от тоски по подушке и одеялу, но ты перебарываешь себя, стойко допивая третью чашку чая за вечер, сообщаешь последние новости по телефону подруге или завлекательно жалуясь на жизнь молодому человеку.

— Кстати, что у тебя там с молодым человеком и замужеством? — поинтересовалась Юмилла.

— Да погоди ты. Нет, он, конечно, милый, но вот ты представляешь меня в образе жены в клетчатом фартуке у плиты, одной рукой жарящей тефтели, а второй взбивающей сливки для торта? Я пока нет, но он об этом ещё не знает. Так вот! Одиннадцать скоро. А потом двенадцать, как бы парадоксально это ни звучало! Полночь, время тыкв, хрустальных башмачков, Золушек и хитроглазых фей.

— Почему хитроглазых?

— Потому что у них глаза хитрые. Я понятно объясняю?

— Куда уж понятнее,— покорно согласилась Юмилла.— А почему у них глаза хитрые? Это у всех фей так?

— Ты, конечно, рискуешь нарваться на замкнутый цикл ответов, матушка, но я тебя решила пожалеть. Почему, спрашиваешь ты, у фей глаза хитрые. Потому, отвечаю я тебе с добродушным прищуром, что феи вообще хитрые. Нет бы устроить Золушке попросту сказку: мол, вот тебе туфли, вот платье, карета в рассрочку из расчёта семнадцать процентов годовых, вот принц,— так нет же, у них тариф «Щедрый» истекает ровно по завершении суток, и как ни изворачивайся, платить по счетам придётся, сначала скачками наполовину босиком по крутой лестнице дворца, а потом вернуться к своим прямым обязанностям: чистить картошку и перебирать крупу.

Тануми перевела дыхание, облизнув пересохшие губы, и в порыве вдохновения продолжила:

— Но вернёмся к нашим колдуньям. Ты спрашиваешь, все ли феи такие. Пойдём от противного и рассмотрим множество фей. Пусть все они будут простодушными. Тогда спящей царевне незачем было бы колоться о веретено, у Голубой феи не было бы крыльев, а на мосту Фэйри-Бридж на острове Мэн незачем было бы приветствовать невидимых фей. Отсюда вывод: все феи хитрые. Теорема доказана. Всем спасибо за внимание. Кстати! Вы знаете, что люди и сейчас верят в фей? Вот есть Кристина, фея мостовых…

Её прервал голос из микрофона:

— Станция «Первая Июльская», конечная остановка. Добро пожаловать в Эминар. В левом крыле станции работает круглосуточное кафе. Всего вам доброго!

Тануми подпрыгнула:

— На самом интересном месте! Нет, не будем гостить у водителя, по домам. Что-то уже растянуться хочется или душ принять.

— А что, водитель тебя уже приглашал в гости?

— Ну…— смутилась Тануми,— не совсем. Почти. Подождать, пока дождик закончится.

Юнитта отрицательно покачала головой:

— Домой тоже хочу. Мне от станции минут десять идти, даже если промокну, ничего страшного.

У подножки передней двери автобуса девушки расцеловались — Юмилла с Тануми отправились к пансиону, а Юнитта проводила их взглядом и быстрым шагом пошла к Вишнёвому парку: недалеко от него стоял дом, где она снимала квартиру и одновременно студию. Было уже довольно темно, и девушка пару раз оглянулась по сторонам. В какой-то момент ей показалось, что от стены отделилась тень, и она прибавила шаг.

Почему-то ей вспомнилась фея мостовых, про которую упомянула Тануми. Юнитта не раз думала, как бы она повела себя, встреть фею или какое другое сказочное существо в реальности. И никогда не приходила к окончательному решению. Думать и фантазировать — одно, а встретиться лицом к лицу — совершенно другое. Девушке снова показалось какое-то движение за спиной. Странное дело: после поездки накопилась такая усталость, что она даже испуга не почувствовала. Было бы, конечно, лучше, если бы она была не одна. Юнитта снова подумала о Тануми: гостья сестры ей очень понравилась. Жизнерадостная, живая и при этом очень трогательная и чувствительная.

Поднимаясь по лестнице, Юнитта прислушалась: шагов за спиной не было. Она зашла в квартиру и заперлась на оба замка, после чего прерывисто вздохнула и прислонилась спиной к двери. Её ждали ужин и сон, потом — интересная работа и интересные люди. И одинокие вечера дома.

Юнитта пошла в душ.