Глава восемнадцатая. «Натюрморт с проигрывателем грампластинок»

Юмилла сидела с ногами в глубоком кресле и неторопливо листала второй том «Истории европейского искусства». От книги, напечатанной около сорока лет назад, до сих пор привлекательно пахло типографской краской. Тяжёлые гладкие страницы, хранящие дыхание прошлых лет, едва ощутимо старались донести аромат мастерских, вызывая в памяти тюбики масляной краски в этюднике, мастихин, баночки с растворителем и длинные кисти с деревянными перепачканными рукоятками.

Девушка, заворожённая, рассматривала репродукции Дега, наполненные нежной силой синего цвета, когда в дверь просунулась мордашка Тануми.

— Юми! — шёпотом позвала она.

Юмилла улыбнулась:

— С добрым утром! А почему шёпотом?

— Чтобы тебя не разбудить, если ты вдруг спишь. Я логичная?

— До невозможности. Входи вся.

— Я стесняюсь, я ещё не слишком одета.— Тануми, тем не менее, пробралась в комнату. На ней был длинный шёлковый малиновый халат, который она одолжила у Юнитты, девушки несколько выше, чем Тануми, поэтому ей приходилось передвигаться с осторожностью, чтобы не наступить на полы одеяния, и её походка приобретала некоторую торжественность и загадочность.— У нас во сколько автобус сегодня?

— Только к вечеру. Не торопись, сестрёнка моя вообще ещё спит.

— Это ты так думаешь, а мы с ней в три часа ночи ели лапшу со специями и пили чай, потому что я забралась на кухню попить воды и застала её за мучительным выбором — есть или не есть, если очень хочется.

— И вы меня не разбудили? — поразилась Юмилла.

— Будили, честное слово, алмазная Юми, но ты внятно, не просыпаясь, сказала, что отныне начинаешь худеть, и мы поняли, что лучше тебя не беспокоить.

— Я действительно так сказала? — расхохоталась девушка.— Думаю, мне просто кошмары снились.

— Мы осознаём свою вину,— потупившись, сказала Тануми.— В следующий раз мы будем настойчивее.

— Договорились. Пойдём завтракать.

Тануми приподняла полы халата и мелкими шагами вышла из комнаты вслед за подругой, глядя на стены, сплошь увешанные картинами и фотографиями. Два раза из-за этого чуть не споткнулась о пороги, Юмилла посоветовала ей глядеть под ноги, но девушка возразила, что искусство дороже.

— У меня папа художник,— пояснила Юмилла.— Не по профессии, а по призванию. Очень много пишет маслом, никогда не продаёт картины, но иногда дарит.

— Кроме того, что картины чудесные, они ещё замечательно пахнут маслом и растворителем.

— Я сегодня утром думала об этих запахах. Помнишь мастерские в Эминаре?

— Конечно. Я чуть было тогда не совершила предательство. Чуть не побросала китайский язык и не перевелась на художественное.

— Я бы тебе этого не простила,— заметила Юмилла.— И перестала бы с тобой дружить. Но под покровом ночи выкрала бы все твои картины до одной.

— И на все просмотры в конце триместров я бы являлась с пустыми руками? — ужаснулась Тануми.

— Конечно. И вернулась бы на словесный. На это и рассчитано.

— За что я тебя люблю, Юмилатэ, так это за доброту и бескорыстность.

— Я сама себя за это обожаю,— засмеялась Юмилла.

На кухне уже хозяйничала Юнитта: заваривала чай и делала утренние бутерброды с тёплым хрустящим хлебом, с сыром, помидорами, зеленью и ветчиной. Юмилла приоткрыла крышку приземистого чайника с заваривающимся чаем — пахнуло теплом и уютом, какой бывает, когда после дождя войдёшь в тёплый дом. Сознание ещё хранит мокрые ветки, отяжелевшие от влаги, к плащу прилипла пара цветных листьев, но дома сухо и тепло, и на душе сразу становится приятно.

— «Ветка сакуры»? — со знанием дела спросила девушка.

— Ага. С добрым утром!

— Привет,— сказала Тануми, целиком устраиваясь на табуретке.— Я свила себе уютное гнёздышко, и меня отсюда теперь сложно будет выкурить.

— Я могу унести твой чай в гостиную, и тебе придётся сняться с насиженного места,— предложила Юнитта.

— А я помогу с транспортировкой сэндвичей,— продолжила Юмилла.

Тануми насупилась:

— И что я с утра вам плохого сделала. Думаю, ничего. Поэтому вы не сможете так со мной поступить.

Юнитта положила перед ней на блюдце самый большой бутерброд. Тануми уважительно взяла его двумя руками:

— Думаю, я с него ещё и в дороге перекушу.

После завтрака сёстры ушли навестить родственников, живших через три улицы, клятвенно заверив Тануми, что покидают её не слишком надолго.

Девушка изучила всё, что можно, в комнате, которую ей отвели в доме Юмиллы, побродила по холлу и узким коридорам, рассматривая картины отца подруги, и остановилась возле одной, большой, тёплой и спокойной. На холсте был изображён старый проигрыватель для пластинок, а рядом на синей драпировке — тюбики с краской, пара цветных пачек папирос, кисти, и всё это залито мягким утренним солнцем. Тануми минут пятнадцать любовалась, а потом поймала себя на мысли, что картина настолько живописна и естественна, что слышится остывающий звук только что затихшей пластинки, более того — пахнет масляными красками и сигаретами. Девушка повела носом — не может же быть, чтобы пахло настолько явственно. Она приподнялась на цыпочки и принюхалась к холсту: всё правильно, он пах масляными красками, но уже давно лёгшими на ткань, а уж растворителем и подавно тут не могло пахнуть.

Тануми выдохнула и снова осторожно втянула воздух, закрыв глаза: свежими красками пахло не от картины. Аромат раздавался откуда-то слева. «Парфюмер,— подумала девушка.— Несостоявшийся». Она осторожно прошла вдоль стены по тёмному коридору и раскрыла дверь — оказалось, она вела на террасу. Девушка уже в первый вечер, когда только приехала, попыталась исследовать все входы и выходы этого дома, но чуть не заблудилась и тогда благоразумно вернулась на кухню спасаться от стресса.

На террасе спиной к ней стоял отец Юмиллы перед этюдником и задумчиво смотрел на холст, где на светло-сером фоне уже расцветал буйной зеленью сад. Издалека, с расстояния в пару десятков шагов Тануми смотрела на простые цветные пятна, которые с лёгкостью складывались в пахнущее свежестью впечатление.

Шпетер почувствовал взгляд и обернулся. Чуть близоруко прищурился — скорее по привычке, чем по необходимости, потому что тут же узнал дочкину подругу. Сосредоточенно улыбнулся ей, в ответ на смущённое «Доброе утро» — девушка не хотела мешать — молвил: «Ещё какое доброе» и продолжил работу. В левой руке его была замысловатого цвета тряпочка, смоченная в растворителе, и наготове ещё флейц, а в правой широкая плоская кисть. В зубах Шпетер держал небольшую трубку, неторопливо дымящую. Он тщательно вытер кисть, смешал новый оттенок, добавив пурпурного, и добавил всего несколько мазков — девушка увидела, что сад на холсте тут же стал теплее, словно согретый утренним солнцем. Мелькнула мысль, что он добавил красных оттенков, потому что взглянул на Тануми в малиновом халате.

Чуть резкий аромат масляных красок вплетался в запах свежести, который нёс с собой лёгкий ветерок из сада — ночью снова был дождь, и сейчас солнце грело сырую землю.

Ещё некоторое время Тануми полюбовалась на работу и, тихо прикрыв за собой дверь, бесшумно покинула террасу, решив в следующую поездку взять несколько уроков живописи. Девушка прошла мимо картины с проигрывателем грампластинок, улыбнувшись ей, как старой знакомой, вернулась в комнату, забралась на широкий подоконник и задумалась, глядя на трепещущую влажную листву за окном.

Через приоткрытое окно доносились звуки проезжающих машин по дороге за садом, шелестела листва, время от времени слышны были чьи-то голоса; веяло свежестью и покоем, и только в мыслях был полный сумбур, несмотря на хорошие впечатления последних дней.

Тануми пообещала самой себе ещё год назад никогда не рассказывать Юмилле о своих чувствах к Сартао. Она прекрасно понимала, что это не разрушило бы дружбы между девушками, но установило бы некоторую слабую стенку соперничества, пусть и абсолютно бесперспективного,— какие-то мелочи были бы обязательно утрачены. Не менее прекрасно она понимала, что после очередного исчезновения Тауса Юмилла стала девушкой более чем вольной в своих решениях, и только глубоко укоренившаяся порядочность не позволит ей искать расположения женатого учителя.

В мечтах Тануми учитель древних языков обладал магическими способностями. Например, он мог существовать одновременно в нескольких экземплярах, в связи с чем проблема его женатости снималась раз и навсегда. Ещё он обязательно мог путешествовать во времени: в таких сказках, которые девушка придумывала на ночь, Сартао брал её за руку и водил по прекрасным садам Семирамиды, устраивал экскурсию по наиболее живописным уголкам древних Афин и походя болтал с тамошними философами на койне.

Тануми услышала голос Юмиллы в коридоре, улыбнулась, спрыгнула с подоконника и вышла встречать:

— Я твоего папу видела,— сообщила она заговорщицким шёпотом.

— Ну ты стала свидетельницей тайного ритуала,— ответила Юмилла,— теперь с тобой нужно что-то сделать.

— Накормить,— безапелляционно заявила Тануми.— Я заслуживаю только этого наказания.

— А что, твой бутерброд уже закончился? — удивилась Юнитта.

— Давно,— скорбно молвила девушка,— я уже даже забыла, как он выглядит. Напомните мне?

…Стратегической ошибкой Юмиллы оказалось решение показать подруге свою библиотеку. После прогулки по мокрому солнечному городку они перекусили и раздумывали, чем можно заняться: до автобуса оставалось ещё два часа. И тут Юмилла решила показать Тануми книги, которые она откопала на чердаке ещё осенью. Тануми эта идея привела в восхищение, она с готовностью последовала за подругой в комнату с книжными стеллажами и благоговейно замерла посреди. Юмилла рассказала ей, что где находится, а сама занялась подбором книг, которые можно было бы почитать на ближайших неделях. Остановилась на небольших изданиях романов Савако Ариёси и книге Аниты Амирезвани «Кровь цветов» для общего образования и «Кратчайшей истории времени» Стивена Хокинга для души. Впрочем, девушка свободно признавала, что общим образованием она занималась, только если душа не была против.

После чего взглянула на Тануми.

Подруга сидела в удивительно неудобной позе на стремянке у одного из стеллажей, придерживая на коленях целую стопку книг и увлечённо листая какой-то огромный фолиант.

— Тануми!

— Тануми пропала,— призналась Тануми, глядя на улыбающуюся Юмиллу,— ты меня зря сюда пустила. Я тебя решила ограбить, если ты не против, конечно. Закрой глаза и отвернись, я незаметно пронесу в рукаве вот эту книжицу,— она указала на фолиант.— Юми, тут такой запах, который только в библиотеках бывает, а я триста тысяч лет не была в библиотеке, я поняла, что сердце моё истосковалось по книжным стеллажам, и ты моя спасительница, и, в общем, я у твоих ног, целую край туники твоей, только не прогоняй меня отсюда, пока я книжку не дочитаю.

Юмилла, смеясь, подошла и подёргала девушку за край халата.

— Я пока пойду собираться с Юниттой, а ты выбери, возьми с собой почитать. Только разумно выбирай, чтобы грузовик не пришлось нанимать.

— Уж положись на меня.

Юмилла ушла, а Тануми деятельно принялась за решение неосуществимой задачи: из того, что нравится, выбрать только то, что можно унести за раз. После самого жёсткого отбора оставалось не менее пятнадцати изданий, и Тануми с едва различимыми стонами сожаления ставила книги на место. Когда окончательный список был утверждён и одобрен, девушка решила напоследок просто почитать что-то из того, от чего пришлось отказаться. Она выбрала «Тринадцатую сказку» Дианы Сеттерфилд, уютно расположилась в кресле поближе к окну и прочитала аннотацию. Оды издателей в честь автора — скромной английской учительницы — немного насторожили Тануми, но из любопытства она прочитала несколько первых страниц. Взглянула на часы: времени ещё было достаточно; она снова погрузилась в чтение и очнулась на девяносто пятой странице, когда обнаружила прямо перед собой Юмиллу.

— Нуми. Нам до выхода десять минут, а ты ещё не одета.

— Но ведь и не раздета тоже,— резонно согласилась Тануми.— В халатике меня в автобус не пустят, я понимаю. А что, вот прямо ещё две странички нельзя прочитать?

— Можно. В автобусе. Бери книжку с собой.

— Не могу,— скорбно кивнула Тануми на стопку книг, приготовленных на столике у двери.

— Придётся отказаться от чего-то, наверное? — предложила Юмилла, но Тануми так умоляюще на неё посмотрела, что девушка сдалась: — Я сама понесу твою книжку, а ты бегом марш собираться.

— Юмилла, ты не представляешь, какая ты хорошая! — Тануми поцеловала подругу и исчезла.

— Представляю,— вздохнула Юмилла, поправляя воротник алой рубашки. Сегодня было настроение одеться ярче, чем обычно.

Она упаковала книги для подруги и вышла в коридор. Тут же из своей комнаты появилась Тануми:

— Я готова. Правда, я метеорчик, у которого моторчик?

— Про моторчик согласна. Причём подзарядка явно не потребуется ещё лет тридцать. Ты босиком решила ехать?

— Ну нет, у меня уже всё на пороге готово и дожидается,— пояснила Тануми.— Давай книжки. Мы не опоздаем?

— Если мы будем очень стараться.

Юнитта, полностью собранная, вышла из своей комнаты с лёгкой сумкой через плечо, подхватила вещи сестры и Тануми:

— Бежим? Чего-то мы сегодня поздно выходим.

Однако едва перебежав через мост над рекой Нум-Хет и свернув к Магистрали, они уже увидели, как автобус разворачивается и выезжает с остановки.

— Ну воооот,— расстроенная, протянула Юнитта.— Неужели попутные придётся ждать?

Юмилла, поставив пакет с книгами на траву у обочины, предположила:

— Может, папе позвоним? Он с такой скоростью ездит, может, догоним?

— Юми, Юни, сейчас всё устроим,— неожиданно сказала Тануми, доставая телефон.— Лучшим образом, в лучшем виде. Доверьтесь мне.

Она набрала номер и вполголоса произнесла несколько слов в трубку. После чего оранжевый автобус вдалеке затормозил и задним ходом начал снова подбираться к остановке.

Тануми подхватила пакет:

— Пойдём?

Юмилла с Юниттой переглянулись.

— Ну только не ругайтесь, но пока я сюда ехала, я с водителем автобуса познакомилась,— пояснила Тануми.— Такой милый дядька. Он так очарован мной, что согласен подождать нас. Это я ещё скромничаю: надо было его попросить к мосту подать дилижанс.