Глава семнадцатая. «Дождь, растворяющийся в саду»

Ветви деревьев повисли, как намокшие пряди мрачной красавицы; ветер с усилием отжимал на землю кроны, пропитанные тяжёлой влагой; небо цвета мокрого асфальта с тоскливой синевой гнало и гнало непокорные табуны туч куда-то за горизонт.

Юмилла стояла на ясном голубом крыльце, которое казалось ещё ярче в ненастную погоду, куталась в кардиган, думала о влажном ветре, застенчиво целующем колени, о том, что скоро в школу, о Таусе, Сартао и ещё парочке значимых людей, смотрела вдаль и вдыхала освежающий воздух. Нарума протиснулся в прикрытую дверь, с сомнением посмотрел на убедительные струи дождя, бочком подошёл поближе к хозяйке и традиционно сложился на полу у её ног. Ему не нужно было глядеть на девушку, чтобы чувствовать её настроение: за годы проживания под одной крышей он знал всё наперёд. Сейчас он правым боком чувствовал, что хозяйку что-то гнетёт. Юмилла опустилась на корточки и, всё так же глядя вдаль, почесала пса за ушами. Он прикрыл глаза и подумал, что, кажется, именно в этом счастье. Он бы с удовольствием лизнул её руку, но нежность настолько затопила его, что сил поднять голову уже не было.

Из дома раздался звон посуды — Юнитта и Талина хозяйничали на кухне. Юмилла прислушалась: звона осколков вроде бы не было.

С чердака, натянув капюшон на куртке почти до самого носа, спустилась по лестнице Тануми, прижимая к себе сразу несколько свёртков. Она уже хотела было забежать в дом, но убрала влажные волосы с лица, откинула капюшон и тут же села перед Юмиллой, касаясь мокрыми голыми коленками ног подруги.

— Юми. Ну что такое?

— Не знаю… Грустно как-то стало.

— Ты опять про него думаешь?

— Про кого из них? — улыбнулась Юмилла.

— Ну вот, ты уже хотя бы улыбаешься. Ну нельзя так…

— Оно само, помимо моей воли. Я не понимаю, что я сделала не так.

— Пойдём в дом.— Тануми вскочила, взяла девушку за руку и потянула в дом.— Нарума, подтолкни хозяйку там снизу.

Пёс приоткрыл один глаз, осклабился и вскочил на ноги.

— Ну всё, двое на одного,— рассмеялась Юмилла.— Я вам это ещё припомню.

Они зашли в дом.

Сестра с Талиной творили салаты и тесто, перебрасываясь деловитыми репликами. Потом затеяли идеологический спор про то, с чем лучше тёплые свежеиспечённые пирожки — с рисом и луком или с рисом и яйцами. Ни к чему не пришли и как всегда, удовлетворились компромиссом пятьдесят на пятьдесят.

По перилам верхнего этажа, рискуя собой и аппаратурой, прилаживала колонки Армина, ворча под нос что-то про опаздывающую Олеану. Девушка устроила себе наверху настоящую звукооператорскую будку: принесла (с помощью скромного мужа, который проводил её ровно до сада перед домом) микшер-берингер, проигрыватели для винилов, усилители и целую россыпь дисков. Юмилла, далеко не равнодушная к редкой музыке, опустилась перед этим богатством на колени и перебирала диск за диском, пытаясь запомнить экзотические названия.

Наконец, враз разрушив уют, в распахнувшихся дверях картинно появилась мокрая с головы до ног Олеана Таулис, одновременно отряхивающая воду с волос и смеющаяся над Нарумой, который путался под ногами и недоумевал, зачем он помчался встречать гостью, когда и так в воздухе не слишком сухо; девушка ухитрилась оставить блестящие туфли в совершенно разных углах холла и сразу же взбежала наверх, поставив перед Арминой пакет с новыми пластинками. Юмилла только вздохнула, предчувствуя мелодический экстаз — как минимум.

— Это Лейла Самуэлс и Анина Станг из Норвегии. У Анины первый альбом выйдет только осенью, поэтому то, что нашла в хорошем качестве, всё записала с синглов. Поют, правда, только на английском, хотя в интервью у них очаровательный норвежский. Абсолютно разные, но обе с голосом, что приятно,— вытаскивая один диск за другим, с аппетитом рассказывала Олеана, собирая слушательниц. Юмилла подумала, что сама с таким же удовольствием подробно рассказывает о вещах, которые любит.— Это Хоан Туй Линь, очень милая вьетнамская исполнительница, не то рок, не то поп, так что очень, очень рекомендую. Джаннат, типичная арабка, от музыки веет ветрами пустынь, шербетом, газовыми покрывалами и тоской по тысяча первой ночи. Марина Девятова — русская, тоже этника, но осовремененная, поэтому не утомляет, да и голос сильный. Ну и да, да, конечно, ирландцы, Коррз и Ривердэнс, нежный рок и танцевальная этника, никогда не могу спокойно слушать. Вот! Я молодец?

— Ты молодец,— отрезвляюще ответила Армина,— но ты на полчаса опоздала. Я уже всю аппаратуру повесила.

— Я каюсь,— Олеана повертела пальчиком в ладошке, смешно склонив голову,— я больше не буду. Меня простили?

— Ещё как простили,— ответила за всех Юмилла, уже не переставая улыбаться.— Иди в ванну и сушись. Не простынь, а то в угол поставлю.

— На горох, надеюсь, на колени? — покорно спросила девушка.

— Конечно. Марш вниз.

Олеана со всех ног бросилась в ванную.

Юмилла потрепала за уши пса, застенчиво разглядывающего пластинки, спустилась к кухне и стала помогать девушкам с пирожками. Тануми уже была там и деятельно вносила творческие предложения. Талина и Юнитта были так впечатлены её энергией, что даже прислушивались к советам, благодаря чему на свет рождались блюда, экзотические даже для жителей Сундари.

Юмилла сказала:

— Возможно, я выскажу крамольную мысль, но таким количеством еды можно накормить гораздо больше человек, чем тут будет на самом деле.

В этот момент в дверь постучали. Юнитта бросилась открывать; в холл нерешительно вошла Аймари с двумя пакетами. Даже из кухни было видно, что пакеты набиты фруктами. Тануми рассмеялась:

— С готовкой явно стоит завязывать.

После чего сняла фартук и повесила его на крючок. Юмилла шепнула ей:

— Ты на кухне семь или восемь минут пробыла?

— Девять! — с круглыми глазами призналась Тануми.— Это пока рекорд для меня.

Они отобрали у Аймари пакеты, Юнитта помогла девушке избавиться от напитанного влагой тяжёлого плаща, и Тануми вскользь, но чтобы все слышали, заметила, что уже можно и начинать пиршество.

— Ты маленькая чревоугодница,— засмеялась Юнитта.

Невысокая худенькая Тануми скромно заметила:

— Да, моя фигура страдает от этого, но я ничего, ничего не могу с собой поделать!

Юмилла зашла в свою комнату, сбросила кардиган. Неожиданно захотелось написать несколько слов тушью; она достала набор для каллиграфии, чистый лист бумаги, подумала несколько мгновений и вывела:

 

Потоки дождя и ветер,

На деревьях тяжёлые листья.

Вдруг затишье, солнце на миг.

Улыбаешься небу радостно,

А вокруг снова дождь.

 

Положила листок на подоконник и вышла к подругам.

Музыка уже звучала, приятная и негромкая. Юнитта предложила:

— Давай раздвинем одну стену, у нас будет комната с видом на сад. Горячие блюда очень хорошо идут в дождливую погоду.

Юмилла без раздумья согласилась. Несмотря на меланхолию, ей всегда нравился мокрый шелест листвы. И через полчаса на веранде появилось продолжение комнаты: ковры, кресла, столики, уставленные подносами, горшочками и графинами; аппетитные ароматы очень быстро собрали всю компанию, и девушки, наконец, принялись за ужин на свежем воздухе: собрались вокруг составленных вместе столиков, кто на низких креслах, кто прямо на полу на тёплых коврах, пожелали друг другу лёгкости и прежней грации после застолья и приступили — горячая картошка, пропитанная мясным соком и специями, хрустящие перчики, свежие помидоры, кусочки баранины на длинных палочках, соки всех цветов радуги, крошечные солёные булочки с поджаренной корочкой, зелень всех мастей, маринованные грибочки и нежные салаты, лёгкое вино, адыгейский сыр и лаваши — говорить просто времени не было, но когда Тануми почувствовала, что пауза немного затянулась, она перестала себя сдерживать:

— В прошлом году такая же погода была в июне. Суровое безмолвие дождей, холодных, как липкий ужас после лишних съеденных калорий. Самой модной одеждой, понятное дело, стали резиновые сапоги, и я своими ушами слышала, как один модельер заставил своих девушек выйти на подиум исключительно в сапогах, чтобы ничего больше не отвлекало внимания от его изделий.

Девушки за столом давно знали друг друга, но редко виделись, поэтому общие темы для разговор, как водится, найти поначалу было сложно. Но Тануми, с лёгкостью находившую общий язык абсолютно со всеми, это совершенно не смущало, и её легкомысленные, но завораживающие истории, особенно под вкусный ужин, очень располагали, так что вскоре Юмилла уже увидела Талину, тихо шепчущуюся о чём-то с Арминой, и Олеану, которая с попутными наставлениями расчёсывала мокрые волосы Аймари — они едва ли общались до этого.

Юмилла села поближе к Тануми и склонила голову ей на колени.

— Бедняга моя,— неожиданно серьёзно сказала Тануми на два тона ниже.— Юми. Тебе совершенно незачем сейчас так горевать. Он совсем ненамного тебя старше, но в душе он ещё такой ребёнок. Ему нужно найти себя и осознать, что ему нужна именно ты. К сожалению, всё это время поисков тебе нужно просто терпеть, если ты действительно хочешь быть именно с ним. А пока он будет срываться и уезжать куда-то, будет доверчиво отдаваться чарам других девушек… Он слишком вольный ветер.

— Нуми,— попросила Юмилла,— ведь дело не в нём. Дело во мне. Он искал со мной встреч, добивался меня снова, но только всё стало хорошо, как ему опять что-то понадобилось. Помнишь историю с Линой? А до этого с Итано? И сейчас, боюсь… Ведь это значит, что я делаю что-то не так.— Она жалобно посмотрела на подругу.

— Это значит, что этот молодой человек не знает, чего он хочет, и поэтому боится, имея лучшее, потерять что-то ещё более великолепное, пусть и мифическое.

— Ты Сократ, Тануми.

— Сократу я бы и чай для себя заварить не доверила,— фыркнула девушка, как будто лично была знакома с древним греком.

— Мы точно про одного Сократа говорим?

— Точно-тоооочно,— уверенно протянула Тануми.— А вот ты… Ты точно хочешь его? Не Сократа, понятное дело.

— Я сейчас хочу вина и ещё чего-нибудь съесть,— ответила Юмилла.

В дверях появилась Армина. Она пришла ещё с утра, когда вовсю сияло солнце, и поэтому была одета легко: бриджи и блузка. Составив программу очередному сету, она делала музыку погромче и бегом спускалась вниз, садилась на ковёр и заворачивалась в плед, утащенный с какого-то дивана. Густые деревья защищали от ветра, но всё же на веранде было не так уж и тепло.

Юмилла с улыбкой оглядела девушек, увлечённых разговорами и застольем, и решила прогуляться. Из обуви на веранде нашлись только вьетнамки, девушка надела их и спустилась в мокрый сад. Ноги тут же промокли, да и дождь ещё не утихомирился, и капли пробивались сквозь шумящую листву.

Девушка бесцельно шла под деревьями, то встречаясь с кирпичной дорожкой, то совсем теряя её из виду, слушала приглушённую музыку из дома и пыталась уследить за течением своих мыслей. Послезавтра все подруги разъедутся кто куда: она с Тануми и сестрой в Эминар, Олеана во Францию на несколько дней, Армина на стажировку в Египет, Аймари замуж и насовсем в Тайданум, только Талина останется тут, если не придёт в голову мысль куда-то поехать.

 

Листья, сердца которых

Пронзили любовью струи дождя,

Кружатся в вальсе случайностей,

Целуются, не останавливаясь,

И разлучаются навсегда.

 

Юмилла подумала, что и это стоит записать. А может, и не стоит, пусть опавшим листочком хранится где-то на глубине колодца памяти.

Она неторопливо пошла обратно. Мысли о сердечных переживаниях ушли куда-то в мглистую ночь, и в голове снова стало ясно и светло. Даже придумалась сказка про волшебницу, которая дарила каждому приходящему к ней две возможности: весь день делать волшебства для других и ровно семь минут для себя. Били часы хрустальным звоном, и люди торопились придумывать для себя желания, купались в драгоценностях, становились богатыми и счастливыми… И только студентка-программистка, изучающая рекурсию, загадала такое желание: чтобы она сама могла наделять людей волшебной силой по часам. Но желание не сбылось, потому что оно придумалось уже на восьмой минуте.

В дом Юмилла зашла через передний вход, тихий и сумрачный. Поднялась к себе в комнату, сбросила всю одежду и несколько мгновений смотрела на себя в зеркало, полностью обнажённая. Вытерла волосы, натянула мягкое длинное платье и спустилась вниз. Девушки всё так же оживлённо болтали, рассматривая фотографии друг у дружки, — Тануми скользнула по лицу Юмиллы обеспокоенным взглядом, но увидела, что та улыбается, и приглашающим жестом похлопала по свободному месту рядом с собой на диване.

— Позволите? — спросила у неё Юмилла, усаживаясь.

— Сделайте честь, потесните нас,— ответила Тануми, картинно обмахиваясь веером, тут же сооружённым из трёх салфеток.— А то за время вашего отсутствия мы совсем расслабились.

Юмилла вытянула ноги, как никогда стройные в платье из тонкой шерсти, взяла гроздь винограда и стала рассказывать о сказке, которая пришла ей в голову. Подругам понравилась идея, и вскоре была записана дюжина вариантов финала.

…Луна тихо купалась в мокрой листве.

Дождь забрал с собой остатки грусти и медленно растаял в глубине сада.