Глава двенадцатая. «Дом закрытых дверей»

Наливая чай, Таус пролил кипяток на стол. Совсем немного, но мокрыми остались ручка чашки, скатерть и полотенце. Хорошо, что книжка лежала поодаль.

Таус, стараясь не ругаться вслух, медленно сел за стол, повозил по прозрачной луже полотенцем и кинул его на место. Промахнулся, полотенце упало на пол и увлекло за собой две пачки с салфетками.

Он, сдерживаясь, тяжело встал, поднял полотенце и пакеты с салфетками, осторожно положил всё на место и сел за стол. Он проснулся только минут двадцать назад, сильно болела голова, да и вообще он не чувствовал себя отдохнувшим.

Часы. Через час выходить, поэтому надо взять часы и положить перед собой. Молодой человек поскрёб виски, встал и решительно направился в комнату за часами. Свет решил не включать — он прекрасно помнил, что где лежит. Как итог — едва не перевёрнутая этажерка с книгами и двумя статуэтками. Голову одной из статуэток он решил приклеить потом.

С часами он вернулся на кухню и достал из холодильника банку малинового варенья. Запах его неожиданно вынес из детства воспоминание: сухой кисель в брикетах. Надо было высыпать всё из брикета в воду, но он в младших классах с приятелями предпочитал есть его, отламывая кусочки, прямо в сухом виде. Кисели такие были малиновые, абрикосовые и ещё какие-то.

Цепочки ассоциаций — причудливая вещь.

Таус вспомнил, как однажды очень давно, когда была жива бабушка, она подарила ему справочник по хоккею. Он был совсем маленький, лет семь-восемь, бабушка очень редко бывала с ним, ссылаясь на постоянные дела… Тоненький справочник неизвестно почему пах сухим киселём — такой же чуть кисло-сладкий приятный запах, уютный и домашний. Мальчик полистал книжечку и с детской непосредственностью заявил, что ему больше нравится футбол — не купит ли она ему такую же по футболу? Таус не вспоминал этот эпизод много лет, и сейчас подумал, что такой просьбой, наверное, он немного обидел бабушку, которая, хоть и едва умела обращаться с детьми, но по-своему хотела проявить заботу и сделать подарок. Таких щемящих воспоминаний о людях, которых он уже не увидит никогда в жизни, было в запасниках его памяти достаточно. Он вздохнул.

Удивительно, но банка с вареньем осталась цела, и даже на книжку ничего не пролилось. Полчаса до выхода.

За окном капал дождь, достаточно неприятный — ранневесенний, разводящий на улицах кашу из простуженного серого снега. Идти никуда не хотелось. Требовалось срочно найти уловку, чтобы никуда не получилось пойти. Например, срочно заболеть. Таус знал, что если он кому-то в качестве отговорки скажет, что простыл, то простынет на самом деле, поэтому такими вещами не шутил. Нужно было, чтобы он на самом деле не смог никуда пойти.

Ещё несколько глав повести «Джентльмены и игроки», и до выхода осталось десять минут. Дальше тянуть время не имело смысла, хотя Таус скорее плюнул бы на всё и дочитал книжку Джоан Хэррис — чем дальше, тем более она его затягивала английской старомодностью, сплетённой с современными реалиями и откровенностью главной героини. Он подумал, что неплохо бы найти её в оригинале, на английском: получалась бы забавная игра слов с латинскими фразами одного из героев.

Таус надел куртку, обулся и повернул ключ в двери. Потом ещё раз. И ещё раз. Ключ свободно проворачивался в замке, никак не влияя на замок. Молодой человек почувствовал, что лоб покрылся лёгкой испариной. Всё-таки надо быть осторожнее со своими мыслями.

Намного осторожнее надо быть со своими мыслями, думал он спустя десять минут, скидывая куртку, вытирая мокрый лоб и пытаясь подцепить сувальды длинной жёсткой проволокой.

Ещё через полчаса он понял, что замок безнадёжно заклинило: ригель никак не хотел двигаться, хотя Таусу удалось сдвигать сувальды в нужное положение. Он попытался представить всё изнутри: толстый фигурный металлический брусок — ригель — неведомым образом отошёл в сторону, давая пластинам-сувальдам со слишком большими отверстиями свободно двигаться вхолостую. Как это могло произойти, неясно. Если только кто-то с силой дёрнул закрытую дверь, а замок совсем дряхлый стал. Таус с силой дёрнул за ручку двери. Неожиданно что-то щёлкнуло в её недрах. С замирающим сердцем молодой человек вставил ключ, повернул его и распахнул дверь.

Полуминутная немая сцена завершилась тем, что Таус вслух сказал:

— Зато я теперь знаю, как можно дверь намертво блокировать.

Открылась дверь напротив, выглянула соседка, снимавшая квартиру — черноволосая девушка в спортивном костюме и вьетнамках. Она поздоровалась и спросила:

— Не поделитесь секретом? А то у меня замок совсем расшатался.

Про себя Таус решил, что наутро пойдёт покупать не один, а два замка. Он рассказал девушке, в чем беда с его дверью, посмотрел на скромный замок на её двери, прикрутил его потуже и поправил ручку изнутри, грозящуюся отлететь в любой момент. Девушка стояла рядом, обняв себя за плечи: даже внутри секции на три квартиры было прохладно, тянул лёгкий сквозняк из подъезда, и молодой человек про себя отметил, что ноги у неё почему-то не мёрзнут: особенность женского организма, наверное.

Дверь стала отлично открываться и закрываться, Таус продемонстрировал это несколько раз, и девушка, с благодарностью глядя на него, наговорила комплиментов. Он улыбнулся и стал прощаться, внезапно вспомнив, что он уже на час опоздал туда, где его ждали.

— Ну вот! А я вас на чай хотела пригласить,— с видимым облегчением, как ему показалось, воскликнула соседка. Очевидно, что как-то отблагодарить хотелось, но приглашать почти незнакомого человека в дом было несколько неудобно.

Таус зашёл к себе и снова взглянул на часы. Наверняка все уже разошлись. Он снял куртку, но подумал, что не очень хорошо — соседке сказал, что уходит по делам, а сам скрылся в квартире. Он снова оделся и спустился в магазин.

Дождь почти совсем перестал.

Лина отметила это, взглянув на окно, по которому больше не текли струйки воды. Она заперла за собой дверь, сбросила вьетнамки и курточку и, встав у кухонного окна, стала глядеть на пустынную улицу. Изредка внизу проезжали машины, поднимая брызги. Она увидела, как из подъезда вышел Таус в своей привычной тёмно-синей куртке, зашёл в соседний магазин, минут через пять вышел и долго стоял на крыльце, словно в раздумьях.

О Таусе Лина знала почти всё. Когда встаёт, какую музыку слушает, какую пишет, кем работает, что покупает в магазине. Не знала ничего только о его личной жизни, хотя это, пожалуй, было важнее всего. Месяц назад она не помнила себя от счастья, когда получилось снять квартиру в той же секции, где он жил,— она давно уже думала только о нём. Она узнала, что ему нравится в девушках, следя за его взглядами и случайно подслушивая разговоры. Часто ждала у окна, пока он появится в конце улицы Адмиральской, провожала его взглядом. Таус медленно пошёл вдоль дома, скрылся за поворотом, и минуты через две Лина покинула наблюдательный пост и, свернувшись на диване, стала думать дальше о своих грустных делах. Для большего эффекта она надела наушники и включила тихую медленную музыку, от которой традиционно слёзы на глаза наворачивались.

Таус медленно гулял по улицам и дошёл до набережной и повернул домой только через час, подумав, что если бы соседка всё же пригласила его на чай, он бы, наверное, отказался. Или не отказался бы: чай ни к чему не обязывает. Или обязывает. Таус терпеть не мог в себе нерешительность, но ничего не мог с собой поделать.

Он поднялся на свой этаж, вставил ключ в замок и негромко выругался. Ключ снова проворачивался в замке. Проблема была в том, что теперь Таус знал, как выходить из ситуации, и скоро дверь отворилась.

Помедлив, он подошёл к двери соседки и деликатно постучал.

Девушка открыла почти сразу, словно бы была где-то поблизости.

— Здравствуйте ещё раз,— произнёс Таус, с трудом отрываясь от созерцания её ног,— простите… Вы не слышали подозрительного шума на площадке? Ну, никто не пытался открыть мою дверь?

Она покачала головой. Она понимала, что на что-то надеяться очень глупо, но ей бы очень хотелось, если бы он постучал в её дверь по другому поводу.

— Нет, Тау, я задремала, да ещё в наушниках музыка играла.

— Вы меня знаете?

— Да, совершенно случайно подслушала как-то…

— Приятно. А я не знаю, как вас зовут.

— Лина. Это уменьшительное от Линари.

— Удивительное имя. И главное, редкое.

Девушка улыбнулась.

Таус подумал о Юмилле.

— Доброй ночи? — спросила Лина.

— Доброй,— согласился Таус и, развернувшись чуть более резко, чем хотелось, зашёл в свою квартиру.

Итак, сказал себе Таус, подведём итоги. С одной стороны, нас нисколько не интересует попытка взлома двери, случайная или намеренная, нас не интересует сегодняшняя несостоявшаяся встреча, завтрашняя деловая встреча и то, что хочется достать гитару и писать песни, вместо того, чтобы лечь спать. С другой стороны, нас интересует прямо сейчас желание выпить чаю, нас интересует соседка с красивыми ногами, и предпочтительно, чтобы интересующие нас объекты находились в непосредственной близости друг от друга.

Он сел на диван и потёр виски. Желание достать гитару тут же пропало. Уже лучше, сказал себе Таус. С третьей стороны, есть такая девушка: Юмилла. Она не звонит уже примерно два дня, а мои звонки остаются без ответа. Всё это требует скорейшего расследования.

Он достал телефон и ещё раз набрал номер Юмиллы. Длинные гудки…

Таус бросил телефон на диван, и тут же раздался звонок. Он схватил трубку; на связи был Кономо. Он рассказал, что в Сундари ураганным ветром повалило несколько вышек телефонных операторов, так что половина городка сидит без связи. Таус тут же, памятуя о некоторых особенностях Юмиллы, представил, как она идёт под шквальным ветром, а за ней падают вышки…

— Я вообще к тебе сегодня два раза заходил, когда мимо ходил. Звонил в звонок, но кажется, он не работает. Стучал, мне тоже, как ты догадываешься, никто не открыл. Я дверь подёргал за ручку и ушёл восвояси.

— Ты её качественно подёргал.

Они ещё немного поговорили, как обычно, дружелюбно, но сдержанно, Кономо передал привет от Юмиллы с Юниттой и попрощался.

Таус бесцельно посидел на диване пару минут, потом достал куртку, из неё старый бумажник, нашёл в его недрах крошечный пробник с остатками духов. Таус стянул его у Юмиллы на позапрошлой неделе: этот аромат всегда ассоциировался у него с девушкой. Он открыл пробник, вдохнул запах свежести и луговых цветов, и снова спрятал сокровище. Образ черноволосой соседки совсем выветрился, и Таус счёл за благо уснуть.

Обладательница образа после двух чашек чая подвела итоги, поговорила с собой по душам, признала себя циничной, но целеустремлённой, и вытащила из шкафа два больших пакета с тетрадями — конспекты, дневники, стихи… Среди них где-то хранилась толстая тетрадь с едва дышащим переплётом. В неё девушка записывала всякие интересные мысли и рецепты, которые ей подкидывала время от времени родная бабушка, которую в городке все знали как Минхиори.

Наконец, тетрадь нашлась, но попутно на свет было извлечено столько всего интересного, что содержимое пакетов покрыло весь пол, а к заветной ветхой тетради Лина вернулась только после полуночи. Сидя в совершенно неудобной позе и ощущая, как лёгкий сквозняк тянет по голым ногам, она всё равно увлечённо перебирала свои записи.

В тетради, обложка которой потеряла всякую надежду на лучшую жизнь, на сороковой странице Лина нашла, что искала: средства приворота. «Я ведьма и очень этим довольна!»,— пробормотала она, оценивая масштабы военных действий.

Масштабы были невелики. Все компоненты для особого состава были под рукой; оставалось только раздеться донага и намазаться рукотворным кремом. После этого было задание посложнее. Нужно было нарисовать свой путь до момента приворота и после него красной краской на листе бумаги.

Лина взбила крем до состояния однородной массы, взяла с верхушки кончиками пальцев немного и вдохнула аромат — он как-то был связан с шумом леса, когда за деревьями бушует ветер, а за стволами огромных деревьев, щедро покрытых листвой, тепло и уютно, и только скрип раскачиваемых ветвей навевает морскую грусть и корабельное нетерпение.

Девушка сбросила с себя одежду, и тут же зазвонил телефон. С неудовольствием накинув рубашку — в квартире было нежарко — Лина отыскала в сумочке телефон, гадая, кому она понадобилась в полночь.

Звонила бабушка.

— Не надо,— произнесла Минхиори вместо приветствия.— Не нужно этого делать, Лина.

Девушка помолчала, а потом, не выдержав, чуть ли не закричала в трубку:

— Ну почему опять? Почему? Я что, хуже всех остальных? Почему мы не можем с ним хотя бы видеться? Бабушка…

Минхиори отключилась, не произнеся больше ни слова. Но её голос, отливавший сталью, продолжал звучать у девушки в голове. Не надо. Не нужно.

Лина схватила баночку с кремом и, уже размахнувшись, в последний момент передумала и просто поставила её обратно. Перспектива отмывать жирное пятно со стены её не радовала.

Ноги замёрзли, и девушка натянула радужные носки. Достала всю самую яркую одежду, которая у неё была, оделась, съела пару кусочков шоколада и включила телевизор. Стало немного легче.

…Уже засыпая, Лина думала о волнующем моменте, когда она уже готова была нанести на тело крем. Не включая света, она дотянулась до баночки, снова вдохнула аромат. Обмакнула пальцы, провела по щекам, шее, груди и плечам… Вздохнула и поставила баночку на место. Ещё раз тяжело-тяжело вздохнула и пошла в ванну, встала под прохладный душ, и через пятнадцать минут вышла оттуда уже спокойная.

…Таус вернулся из скобяной лавки рано, около девяти утра, и быстро поставил себе новый замок. Помыл руки, ещё раз всё взвесил и позвонил в дверь соседки. В руках у него была коробка со вторым замком. Стояла тишина, и он позвонил ещё раз.

Через полчаса ещё раз подошёл к двери соседки, позвонил несколько раз, с досадой взъерошил себе волосы и вернулся домой. Скоро уже ехать в издательство и на репетиции, надо было привести себя в порядок.

В душе воцарилась пустота. Серая, как туман за окном.

Таус знал, что это пройдёт через несколько дней. Или не пройдёт…