Глава одиннадцатая. «Фотограф Талина»

Запотевшие окна, запах риса, теплая кухня и кипящий чайник. Дощатый пол, едва слышное тиканье часов, на столе две книжки, и обе раскрыты примерно на середине.

Юмилла выключила огонь под чайником на плите и залила ароматный белый чай в маленьком чайнике для заваривания. На поверхности остался плавать кремово-белый цветок. Девушка закрыла чайник и накрыла его сверху широким полотенцем. Потом сбросила пушистые тапочки, забралась с ногами на стул и стала ждать, пока сварится рис. На столе в особой тарелочке лежали греттингентские колбаски: их лучше было тоже поварить и есть горячими. Горчица, соевый соус, немного зелени, кувшин с прохладной водой.

Девушка протянула руку и стала рисовать на стекле узоры. Узоры складывались в имена, и она стирала их. Через некоторое время пар от тёмно-вишнёвой кастрюльки снова превращал окно в площадку для размышлений.

В кухонную дверь заглянул пёс Нарума, нерешительно потоптался у входа, потом подошёл к стулу, ткнулся мордой девушке в ноги и шумно сложился на полу рядом. Юмилла наклонилась и почесала его за ушами. Пёс закатил глаза, блаженствуя, и довольно приоткрыл пасть. Он был огромный, нескладный, преданный и невероятно добрый. Юнитта как-то сказала, что всем людям стоит поучиться у него терпимому отношению к миру.

Закипела вода для колбасок, девушка поделилась одной с Нарумой, опустила остальные в кипяток и подошла к окну.

Ветер приносил редкие снежинки, которые заканчивали свой путь на стекле, как птицы, бьющиеся об окна и отчаянно просящиеся наружу. Без сомнения, снежинки потрясающе красиво мерцают вместе в лунном свете, но никто не знает, насколько им хочется в тепло — просто растаять и не думать о том, что нужно следить за своей холодной красотой.

Одна из книг называлась просто: «Звёздная астрономия». Вторая была сборником фантастических новелл, с мягким юмором пародирующих итальянские истории эпохи Возрождения, но только на лад космических путешественников.

Рис заявил о своей готовности, Юмилла бережно сняла его с огня и аппетитно положила в тарелочку, сдобрила зелёным соусом «тагион», украсила сверху горячими колбасками и добавила немного имбиря. Она слышала, что в одном кафе в Греттингене к этим колбаскам изготовили специальную партию вилок с двумя зубцами, чтобы удобнее было управляться.

«Звёздная астрономия» была увлекательнейшей книжкой. Кроме статистики, таблиц, истории вселенной и карт звёздного неба в ней рассказывалось о необычных гипотезах. Как раз на раскрытом развороте девушка углядела интересную заметку про звезду Бетельгейзе, альфу Ориона. По расчётам учёных, эта звезда давно уже должна была погаснуть. Однако вмешательство каких-то сил дало звезде, огромнейшей, в четырнадцать тысяч раз ярче Солнца, новую жизнь; воображение тут же разыгралось и рисовало картины не то космических ремонтников, распотрошивших звезду и меняющих внутри лампы дневного света, не то разумное космическое тело, отважившееся на вторую жизнь ради прекрасной цивилизации на зелёной планете, вращающейся неподалёку, в нескольких миллиардах километрах…

Юмилла поймала себя на том, что она улыбается своим фантазиям, и принялась за еду. В четыре часа утра это был самый подходящий ужин, раз уж уснуть не удалось. Светать всё равно озабоченное небо обещало нескоро, так что в распоряжении девушки были целый дом, книги и гастрономические прихоти. Организм иногда приносил неожиданные сюрпризы: то мог бодрствовать двое суток без всякого ущерба для здоровья, то ему хотелось спать сутки подряд — правда, редко. Как-то Юмилла прочитала небольшую повесть «Спящая» пера японской писательницы Бананы Ёсимото и усвоила, что чем больше спишь, тем больше хочется. А на своём опыте знала, что чем больше работаешь, тем больше хочется есть: закономерность парадоксальная. Мысли текли плавно и немного беспорядочно. «Такое бывает, когда влюбишься»,— подумала девушка.

Рис закончился, и Юмилла сняла полотенце с заварочного чайника. Оно было таким тёплым и уютным, что отпускать его из рук совсем не хотелось. Она приготовила чай.

Почему-то резко захотелось фотосессии. Какой-нибудь почти смелой, на грани откровенности, в движении: кадр в тот момент, когда она встаёт с постели, откидывая невесомое покрывало, и одной ногой уже на полу; кадр за ранним завтраком зимним утром, когда она ещё взъерошена и одета только в длинный свитер; залитый солнцем кадр перед окном в едва запахнутой рубашке… Юмилла внимательно подумала, почему ей пришла такая мысль. Чай и две книжки отвлекали, но проследить путь мыслей удалось: на обложке «Спящей» она вспомнила обнажённую девушку, отсюда и ассоциации.

Она выпила чай, дочитала главу про Бетельгейзе и уснула, едва легла в постель, а проснулась только тогда, когда в окно уже настойчиво светило солнце, разбрасывая пятна тёплого света на полу, стенах и на часах, показывающих десять часов. В голову тут же пришло, что договаривались встретиться у Талины и сходить к Минхиори. Юмилла вскочила, быстро собралась и вышла на улицу, заперев дверь на два замка: Юнитта не приехала на выходные, а родители отбыли в гости почти на неделю.

Ей открыл дверь младший брат Талины, Джован лет десяти. Он поправил очки на носу, внимательно оглядел её и уточнил:

— Юмилла?

— Как ты догадался?

— Дедукция,— деловито ответил Джован. Это был ритуал: они были знакомы ещё с осени, но он каждый раз её встречал подобным образом.— Талина с минуты на минуту придёт,— добавил он уже с лестницы, поднимаясь к себе на второй этаж.

После мороза в доме уютно пахло тёплым хлебом и гранатовым соком.

Пока Юмилла раздевалась, вошла и Талина, румяная и даже в шубе выглядящая тростинкой. С порога она сказала:

— Сегодня в магазине на меня долго глядел мужчина.

Она разулась и выдержала паузу, необходимую для осмысления.

— Потом он гордо сообщил: «Мадемуазель! Вы прекрасны!». Я поблагодарила его,— продолжила она, раздеваясь. В чёрном костюме она была ещё стройнее.— После чего он воскликнул: «Но ведь я тоже прекрасен!». И тут я сплоховала: я невразумительно ответила что-то вроде «Хм, да, нормальный», направляясь уже в сторону эскалатора. «Что значит нормальный?» — возмущённое неслось мне вслед. Как ты думаешь, это честолюбие, гордыня, нарциссизм или ненавязчивое ухаживание?

— В старину это называлось «клеиться»,— пояснила Юмилла.— Привет, Талина!

— Здравствуй, Юмилла. На мой взгляд, это был эпизод в викторианском стиле, только немного претенциозный.

— Каждый развлекается, насколько позволяет ему образование.

Талина тем временем приобрела домашний вид, распустив волосы и накинув кардиган, и вдруг спросила:

— Джован говорил сегодня про дедукцию?

— Конечно.

— Тогда я за него спокойна. Пойдём завтракать.

— Откуда ты знаешь, что я не завтракала? — с любопытством спросила Юмилла.

— Дедукция,— пояснила девушка.— Ты последний раз ела ночью, читая что-нибудь интересное, после чего много фантазировала и проснулась позже обычного.

Юмилла покивала. Дальше любопытствовать не позволяли приличия. Впрочем, подруга сама объяснила:

— Одна дома после насыщенной недели в городе, что тут такого. Я бы сама так сделала на твоём месте. Итак, свежая лепешка с теплой гаудой, холодной фетой, авокадо и помидоркой. Горячий крепкий крестьянский кофе. Или лучше какао. Как тебе?

За столом Юмилла рассказала подруге о своих мыслях по поводу фотографий. Талина допила какао, молча сходила в свою комнату и принесла небольшую пачку фотографий: пейзажи, люди, мгновения.

— В последнее время мне понравилось фотографировать, и я купила камеру с нормальным объективом. Вот сейчас иногда экспериментирую.

Юмилла, едва дыша, раскладывала перед собой снимки.

— Ты что-то недоговариваешь. Последнее время — лет пять-шесть? Это же маленькие шедевры.

— Нет, буквально последние месяцы. Видишь, вот тут на крышу ратуши забиралась.

— Ты?

— Нет, я,— улыбнулась Талина.— В юбке, рискуя жизнью. Так что если есть желание, можно прямо сегодня устроить. Брата только в комнате надо запереть, а то у него шпионские способности очень развиты.

Юмилла едва оторвалась от фотографий:

— Только...

— Поняла. Ты даже можешь домой не ходить, у нас фигуры похожие, так что с одеждой нет проблем, а уж нужное освещение я найду.

Юмилла с благодарностью посмотрела на неё и снова стала перебирать снимки.

...Джован беспокоился. Девушки уже часа четыре сидели в запертой комнате с закрытыми занавесками и приглушённым светом. Время от времени раздавались щелчки новой камеры сестры, приглушённые голоса, даже споры. Наблюдения с улицы и ветки дерева ничего не дали. Тщательное прослушивание тоже.

В его практике это был первый случай, когда зацепок не было нигде. Кроме очевидного факта — там происходит фотосъёмка — ничего не удалось выяснить. Поэтому пришлось скрасить досаду любимыми конфетами Талины, которые она припасла ко дню рождения, и журналами с огромными фотографиями — сестра скупала их пачками. Хотя любопытство всё равно было сильнее, но показывать его — значит, уронить собственное достоинство, а на это Джован пойти не мог.

...Юмилла сидела, завернувшись в плед, и терпеливо ждала, пока Талина отберёт удачные снимки. Когда терпение иссякло, она спросила:

— Ты, конечно, не будешь продавать эти фотографии ни в какие журналы?

— Конечно, буду,— хладнокровно ответила Талина.— Продам, получу неслыханные барыши, разбогатею и уеду в жаркие страны, а оттуда выпишу тебя к себе и подарю тебе персональный остров с мулатами.

— Ой, а можно ещё немного метисов для разнообразия? — загорелась Юмилла.— Ну, и парочку простых белых. Я даже скажу, каких.

— И так догадаюсь. Юми, эти фото только у тебя и у меня будут, успокойся.

Юмилла улыбнулась, вытянула ноги и откинулась в кресле. Терпение иссякло снова, и она поинтересовалась:

— Ну когда уже можно будет?

— Ну идём.

Девушка вскочила, не снимая пледа, подошла и устроилась за монитором рядом с Талиной. Они пролистали все удачные снимки три раза подряд, потом стали рассматривать их внимательнее. От некоторых Юмилла чуть смущалась, но не могла не признать, что фотографии вышли прекрасные.

— Ты мастер, Талина. Мне очень нравятся.

— Сама виновата. Ты думаешь, от модели ничего не зависит?

— Всё, я одеваюсь. Окончательно замёрзла. Пришлёшь мне сегодня фотографии?

— Конечно. Давай к Минхиори сбегаем, а потом уже пообедаем у меня.

— У меня. У тебя мы завтракали, надо же видимость справедливости соблюдать,— возразила Юмилла.

— То есть у меня невкусно. Я так и знала,— трагическим шёпотом произнесла Талина.— Я недостойна работать даже уборщицей в кафе. А уж фотографом тем более.

— Тали, я тебя сейчас в угол поставлю и без обеда оставлю.

— Без обеда — самое страшное. Не поступай так со мной, дружище! Я буду бесплатно фотографировать тебя в одной рубашке и с голыми ногами до преклонных лет и больше ни разу не отравлю тебя завтраком!

— Договорились,— ответила Юмилла, едва сдерживая смех и стараясь быть серьёзной в тон Талине.— Я уже одета, а вот скажи, все фотографы так медленно одеваются, или это частный случай?

— Юми, я думала, это я саркастическая язва с ироничным взглядом на жизнь. Оказывается, я даже тут не преуспела.

— Ты очень хороший фотограф, Талинатэ. Очень. Я тебя обожаю.

После этого сборы пошли быстрее, и скоро они уже подходили к домику Минхиори. Напутствием им были слова Джована о том, что с младшими братьями нельзя так жестоко поступать, держа в безвестности по несколько часов, и им станет стыдно, когда они вырастут и поумнеют.

По случаю холодов знахарка встретила их не в приёмной, а в дальней комнате. У входа на столе, нахохлившись, сидел неясыть. Он придирчиво осмотрел вошедших и повернулся к боковой двери, которая с тихим скрипом растворилась.

Им пришлось пройти по коридору, сплошь заставленному древней утварью вроде чугунных утюгов и примусов. В тёмном углу стояло что-то похожее на средних размеров ступу — девушкам по пояс. Метла спокойно лежала рядом.

Минхиори в тёмно-вишнёвом жакете и меховой юбке грела руки о бокал обычного чёрного чая. Юмилла и Талина поздоровались и присели на бесконечную лавку.

— Там прохладно, садитесь поближе,— сказала знахарка.— А уж ты сегодня вообще помёрзла, я так думаю,— обратилась она к Юмилле.— С другой стороны, я рада, что ты решила освободиться от некоторых своих цепей. Любоваться надо не только своим умом, но и телом. Для девушки это более чем естественно.

Девушка привыкла к поразительным способностям Минхиори, но после этих слов некоторое время просто не могла вымолвить ни слова.

— А особенность твоя тает, как льдинка весной. Ты и сама заметила, что перестала попадать в неприятные ситуации.

Юмилла наконец улыбнулась, совладав с собой, и кивнула.

— Талина,— сказала Минхиори и немного помолчала, прихлёбывая чай.— В тебе живёт очень озорная девушка. Тебе так часто хочется петь песни, танцевать и — страшно подумать — бегать по лужам. А ты себя сдерживаешь. Ты придумала себе образ викторианской девушки, скупой на эмоции, и живёшь в этой скорлупке. Этой весной самое время всех удивить. Вы же помните, что завтра весна наступает? …Но вы пришли ко мне спросить про сон, который приснился сразу четверым. Тут я прошу простить меня. Иногда я приготовлю сны, но забываю накрыть их тёмным платком, вот они и разлетаются. Боюсь, Тали тоже снилась лесная избушка и пропавшие люди.— Она хитро улыбнулась, глядя, какой растерянной выглядит обычно собранная Талина.— А теперь ступайте. Время обеда подошло, а режим питания молодым девушкам нарушать нельзя.

— Ты заметила? Она при нас сделала добрый десяток глотков, а в бокале чай так и не убавился,— произнесла Талина, уже раскрывая дверь на улицу.

Неясыть негромко ухнул несколько раз. Как будто рассмеялся.