Глава первая. «Новый мост над рекой»

Свежим сентябрьским утром на мосту над рекой Нум-Хет появилась девушка в развевающемся широком белом шарфе, длинной цветной рубашке, белых шароварах и открытых туфлях «рин», которые носили только модные студентки Эминарской высшей школы. Было совсем рано, и на берегах реки не было почти никого. Только Хадоке, который на днях уже разменял седьмой десяток, чинил свой старый велосипед, сидя в красной листве прямо на земле. Он верил, что велосипед приносил ему счастье, поэтому бережно хранил его.

Девушка лёгким движением закинула длинный шарф за спину, вдохнула полной грудью прохладный воздух и улыбнулась своим мыслям. Она совершенно не переживала по поводу того, что пришлось уйти из высшей школы,— более того, она была убеждена, что этим всё и закончится. Теперь ей хотелось пару-тройку дней отдохнуть, а потом снова устроиться официанткой в кафе «Мелодии ветра». Это было её любимое место в городке: всегда тихо и уютно, тёплый запах свежего кофе и сдобной выпечки, неизменные дядюшка Иэн с газетами и долговязый Райдо по утрам, каждый в своём привычном углу.

Хадоке поднял голову, увидев сквозь красную листву деревьев мелькающий белый шарф, прищурился и узнал Юмиллу, дочку своего приятеля Шпетера. Девушка стала настоящей красавицей, но уж очень редко приезжала из Эминара, так что старик обрадовался и поднялся с колен, чтобы поприветствовать её.

До берега оставалось шагов тридцать, когда деревянный мост вдруг заскрипел, покачнулся и, выгнувшись нелепой дугой, обрушился вниз, подняв тучу брызг.

Хадоке облизнул пересохшие губы, вытер ладони о штаны и устремился к крутому берегу. Он знал, что спуститься там к реке почти невозможно, но думал только о том, что должен помочь девочке, хотя воображение рисовало самые страшные картины. Он подбежал к обрыву и тут же шумно вздохнул с облегчением: Юмилла преспокойно сидела на выступе двумя метрами ниже и болтала ногами: одна в туфле, другая босая. Обломки моста виднелись глубоко внизу.

— Юмилла!

— Привет, Хадоке-руми. Как вы думаете, стоит мне спуститься ниже? Я уронила вторую туфлю.

— Чудо ты в перьях. Давай руку.

Девушка встала и легко забралась на берег сама, а потом пожала Хадоке руку и рассмеялась:

— Вы за меня не волнуйтесь, я уже привыкла. Мост вот жалко. И туфли. Вторую придётся выкинуть.— Она разулась и швырнула вторую «рин» с обрыва, потом снова красиво накинула шарф на плечи и спросила: — Как тут дела? Как Эйтери поживает?

— Скрипит помаленьку, что ей сделается,— улыбнулся Хадоке.— Привыкла — это значит, что на твоём счету уже не первый мост?

— Если бы только мост,— вздохнула Юмилла,— а то ещё булочная, полицейское управление, автобусная остановка и бесконечное количество обуви.— Она достала из сумки вторую пару «рин» и обулась.

— Это как?

— Ну… постоянно что-нибудь случается. Стоит мне где-нибудь появиться… Вот даже столовая в школе сгорела, и меня в конце концов исключили.

— Исключили?! — это потрясло Хадоке больше всего.

— Ну да. Я давно этого ожидала. Потому что там с первого дня всё пошло наперекосяк. То одно несчастье, то другое. Я там совсем почти перестала появляться, вот и всё…

— Понятно,— вздохнул Хадоке.— Надо тебе к Минхиори сходить.

— Да я уж сама так думаю…

Минут через десять они попрощались, старик пообещал сам зайти к Юнхораму насчёт моста, проводил девочку взглядом и снова сел чинить велосипед.

Юмилла тем временем забежала домой и перекусила на скорую руку. Никого не было, она написала записку в два столбика: «Я приехала, буду к вечеру и всё расскажу» — и подписалась, постаравшись, чтобы скоропись получилась похожей на почерк «миран». Не зря же она училась в высшей школе. После чего пошла прямиком к Минхиори.

Непривычно моложавой знахарке было на самом деле лет семьдесят, но ходили слухи, что она нравилась почти всем молодым людям городка. Юмилла и сейчас залюбовалась ею, сидящей за низким столиком в бледно-сливовом просторном платье «никка».

Минхиори, подперев щёку кулаком, взглянула на девушку и буднично произнесла:

— Заклятие, также именуемое в народе сглазом. Чтобы его снять, надо искупаться в вине урожая бургундского 1914 года, а потом с первым криком петухов прочитать молитву на санскрите. После чего голышом пробежать по главной улице, держа в руках красное полотно.

Юмилла тихо присела на краешек стула, сглотнула и спросила:

— Правда? Я санскрита не знаю.

— Можно подумать, у тебя погреба, полные бургундского именно 1914 года.

— Нет, у меня только 1915,— рассмеялась девушка, наконец поняв, что это шутка.

— А теперь слушай серьёзно,— произнесла Минхиори.— Никакого заклятия нет. Никто на тебя порчу не наводил. Просто у тебя есть одна хорошая особенность: оказываться там, где что-то должно произойти. Когда ты маленькая была, на это не обращали внимания, хотя несколько раз тебя вытаскивали из реки, спасали от табуна лошадей и от бешеных водителей. Когда ты подросла, не представлялось случаев, и только один раз ты побывала в доме, где начинался пожар.

— Помню-помню,— сказала Юмилла. Её передёрнуло.

— Ну так вот. А в Эминаре было где разгуляться. Там хоть и столица, но всё ветхое, потому что все смотрят только на внешнюю красоту.

Юмиллу всегда удивляло умение знахарки в нескольких словах совершенно понятно обрисовать ситуацию.

— И что мне делать? — спросила она.

— Не знаю. Беречь себя. Пытаться изменять свои случайные желания.

Они проговорили ещё немного, и девушка пошла домой.

Издалека она увидела, что в комнатах горит свет, и ускорила шаг. Навстречу выскочил пёс Нарума, который всегда сопровождал отца на работу, узнал девушку и тут же помчался ей навстречу с радостным лаем, едва не сбил её с ног и принялся трогательно соваться мордой ей в щёки, как будто хотел расцеловать.

— Папа посмотрел на твою записку и сказал, что хочет снова заниматься каллиграфией,— сказала мама, обняв Юмиллу.— Он во дворе, собирает виноград к обеду.

Девушка смущённо улыбнулась. Ей была очень приятна похвала.

К вечеру, когда все новости были рассказаны, переживания по поводу высшей школы стихли, а Нарума со спокойной совестью уснул у ног Юмиллы, она решила проведать любимое кафе.

Хозяин, объёмный и добродушный Джалан-руми, встретил девушку с распростёртыми объятиями, объяснил ей, что она ничуть не повзрослела, а когда узнал, что она хочет снова поработать у него, пришёл в неописуемый восторг, ради такого случая позвал весь персонал и мгновенно соорудил небольшое застолье, во время которого Юмилла поняла, что по поводу её возвращения ей ещё не раз придётся переносить массированные атаки на свой желудок.

— Хочешь сегодня остаться на вечернюю смену? — невинно спросил Джалан-руми.

Девушка улыбнулась, подумала и неожиданно для себя согласилась: отдыхать было особо не от чего, а обслужить пару-тройку поздних посетителей, приготовив шоколад с пирогом, не составляло никакой трудности. Она позвонила домой и предупредила, что вернётся за полночь.

После девяти она осталась в «Мелодиях» совсем одна, включила тихую музыку, выбрав из того, что хозяин купил недавно, села за столик и стала листать журналы. За окном крапал мелкий дождик, настроение было спокойное и умиротворённое, девушка улыбалась своим мыслям и упражнялась в каллиграфии на листке для заказов. Неожиданно зазвонил её телефон, она достала трубку и обрадовалась: звонила её подруга, оставшаяся в высшей школе.

— Привет, Тануми!

Подруга едва поздоровалась и сообщила ошеломляющее: сегодня днём был пожар в школе. Хорошо, что выходной, и в зданиях почти никого не было: все спаслись, но высшая школа теперь надолго закрыта.

Наговориться было сложно: обсудили всё, что можно, хотя расстались только вчера вечером. Юмилла пригласила подругу в гости, объяснив, как ехать по дальней дороге, где мост ещё цел. Когда она положила трубку, было уже около десяти.

Девушка вышла на порог, вытянула голую руку под спокойный и едва заметный дождик, а потом прислонилась виском к деревянному резному косяку и стала смотреть вдаль, пока совсем не стемнело. Фонарь освещал только небольшое пространство перед порогом. Стало вдруг очень грустно. Она знала, что все девочки с её курса теперь разъедутся по разным городам, а она даже не у всех взяла адреса и телефоны, потому что виделись, пока учились вместе, каждый день, и надобности в этом не было. Собственно, у неё были только телефоны Тануми и Тануки, двух смешливых сестричек с тёмными огромными глазами.

Дождь пошёл сильнее. Струйки воды стали образовывать тёмные змейки на разноцветной плитке у порога. Юмилла вернулась в кафе, налила себе крепкого чая с лепестками жасмина и изюмом и снова стала читать короткие и бездумные статьи в развлекательных журналах, пока не наткнулась на рассказ о двух братьях, каждый из которых чувствовал, если другой находился в опасности. Девушку настолько поразило, что сюжет как-то перекликался с её жизнью — далеко не прямо, но всё же,— что она читала и читала, когда колокольчик над дверью вдруг зазвонил, и в кафе вошёл поздний посетитель: высокий и чуть сутулый молодой человек, который первым делом стащил с себя плащ и бросил его на спинку стула, буркнув «доброй» в ответ на приветливое «доброй ночи!» Юмиллы.

Когда девушка принесла ему заказ — кофе и булочки «ламарсан», благодаря которым кафе в своё время стало популярным,— молодой человек уже увлечённо читал журнал, к её досаде тот самый, где остался недочитанный рассказ. Ничего, подумала она, после его ухода дочитаю.

Она взяла свою чашку, устроилась за дальним столиком и отдалась течению мыслей. Потом краем глаза заметила, что молодой человек прервал чтение и неподвижно смотрит в одну точку на стену. Очевидно, в его голове бурлил такой же невнятный поток мыслей. Неожиданно он сказал:

— Вы слышали? Уже перебросили новый мост через Нум-Хет. Прошлый, который сегодня утром обрушился, лет пятнадцать не чинили.

Девушка улыбнулась и ответила:

— Хорошо, что перебросили. Не придётся дальней дорогой ездить.

Она гадала, знает ли молодой человек, что она была на мосту в тот момент. Но он снова замолчал, захлопнул журнал, взял плащ, оставил на столе деньги и молча вышел из кафе. Юмилла покачала головой, вышла вслед и увидела только удаляющуюся тёмную фигуру. Убрала деньги в кассу, дочитала рассказ — оказывается, осталось всего полстраницы. Написала сообщение Тануми о том, что мост уже починили,— звонить не стала на тот случай, если подруга уже легла спать.

Потом вдруг обнаружила, что в кафе появилась книжная полка — в самом тёмном углу. Это для неё не было неожиданностью: скорее, она подумала, что это стоило сделать давно. Она провела пальцем по корешкам, бегло читая названия: несколько сборников классических стихов, рассказы Матеуша, кое-что из мировой классики, особо отметила Гоголя и почему-то несколько словарей: медицинский, чешский, астрономическая энциклопедия. Подборка совершенно случайная, но как оказалось, охватывала многие интересы и вкусы разных посетителей. Было несколько исторических, приключенческих и эротических романов современных авторов, где с первой страницы были видны слащавость и совершенно непритязательный вкус. Но девушка знала, что и у такой литературы много поклонников. В запасе дядюшки Джалана обнаружились также шахматная доска и нарды. Девушка улыбнулась и подумала, что надо бы с ним сыграть в шахматы — он по меньшей мере удивится.

К полуночи так больше никто и не появился, Юмилла заперла кафе и отправилась домой. По дороге она вдруг решила взглянуть на новый мост.

Мост над Нум-Хет, пока ещё сияющий свежим деревом, крепкий и лёгкий, висел в пустоте над рекой, негромкой и терпеливо шелестящей глубоко внизу. Девушка колебалась несколько мгновений, а потом шагнула на мост. Он висел над бездной уверенно и крепко, словно делал это уже лет двести.

Юмилла снова погрузилась в мысли — о школе, о подругах, о последних событиях. А когда почувствовала, что начинает замерзать — ночной воздух всё-таки был прохладным, да ещё над рекой,— поняла, что пробыла на мосту почти полчаса. Она поёжилась и пошла домой. Ещё издалека она увидела, что свет горит только в кухонном окне, и с улыбкой подумала, что сейчас ей предстоит пережить ещё одну трапезу.