Шахимат и запах полыни

За окном дождь шумел бескомпромиссно, и так грохотало, что я сидела с выключенным светом, укрыв ноги синим пледом, и ждала, пока хотя бы немного стихнет. В окно было видно, как в свете ночных фонарей струи дождя разбиваются о подоконник на миллионы осколков. Телефон мигнул и погас. Пришло сообщение от Даши: «Я ушла из дома». Я попыталась дозвониться, но телефон уже был выключен. Я знала, куда она может отправиться, поэтому не особенно волновалась. Потом очень похожее сообщение пришло от Оли. «Я решила уйти из дома. Не могу больше. Собираю вещи…»

Да что это за дождь такой, подумала я, и беспокойно сделала себе Очень Тонкий Бутерброд. Но ингредиентов снова оказалось слишком много, поэтому бутерброд получился толстым.

Через несколько минут я всё-таки дозвонилась до обеих девочек.

 

1.

Двери отделения банка раскрылись, и мне навстречу вышла невысокая девушка с азиатскими чертами лица. Сначала я обратила внимание на рост — на полголовы ниже меня; потом на губы — тщательно прорисованные, идеальной формы и в меру пухлые — настолько, чтобы уже могли сводить с ума, но не казаться вызывающими; потом на аромат… Когда она прошла мимо меня, я оказалась в нежнейшем облаке её аромата, едва сладковатого, вечернего, беспокоящего — как будто язык и нёбо ощутили начинку конфеты, клубнично-вишнёвую, растворяющуюся в коктейле цвета заката. Шахимату бы она тоже очень понравилась; я ощутила беспричинный укол ревности.

Нацуко; ей бы пошло это имя.

Девушка достаёт телефон, проходя мимо меня; ждёт, пока возьмут трубку; и говорит негромко:

— Привет, Султан. Это Нацуко. Я сегодня только вечером буду работать.

Я останавливаюсь и смотрю ей вслед. Не преследовать же её? Я чувствую себя глупо.

У Нацуко очень мягкий и нежный голос.

 

2.

Подруги — чуткие существа. Когда рассказываешь об очередной напасти, они с готовностью встают на твою сторону и морально, хоть и заочно, уничтожают обидчика полностью. «Да он вообще сволочь!»

Мужчины в этот момент непонятно зачем пытаются рассуждать логически или, хуже того, молча стараются решить ваши проблемы делом, никак не поддержав словом.

Марина — девушка в восьмой степени, цвет цвета девичьего, самый сок женственности, таинство и откровение в одном флаконе. Она в жёлтом и прозрачном, босая, сидит на краю фонтана, хохочет от щекочущих брызг и рассказывает, как её зовут замуж на все четыре стороны, а она всем четырём отказывает. На локте алая царапина, а на коленке синяк — вчера разговаривали с Третьим. Кажется, его зовут Ибрагим, и это она ещё легко отделалась.

Мы пьём кофе, которое нам почему-то безвозмездно подарил кофейный автомат — с французской ванилью — и лелеем планы, как всегда коварные, но радужные.

Когда толпа зрителей — всё больше мужчин и юношей — уменьшается, мы вполголоса обсуждаем ситуацию со школьницами. Марина предлагает ехать вместе. Я предлагаю ей оставаться на связи и вызывать подкрепление, если что. Марина обещает подготовить свой чемоданчик с боеприпасами, складную пещеру и карманный комплект выживания в условиях обратной стороны Луны.

 

3.

Я решила зайти в книжный магазинчик, в котором не была сто лет и два месяца. Он находился в полуподвальном помещении и назывался «Путь в никуда». Владелец его, мужчина с плотным животом и кудрями до плеч, был человеком с юмором. На входе — небольшой зал, где стояло несколько стеллажей, а за кассой обычно скучала девушка с недопитой чашкой кофе. Зато за занавеской было ещё три зала, в которых можно было жить: там пахло старыми книгами, португальскими кораблями и дорогим вином. Полки с книгами уходили в перспективу, теряясь во мгле. Я так и не обошла все залы.

В этот раз меня что-то насторожило. Вместо привычной скромной вывески я увидела сияющие буквы «Все книги». Из помещения доносилась музыка. Я, немного помедлив, вошла. Музыка в книжном магазине была почти оглушающей. Здесь всё переоборудовали: вместо перегородок я увидела огромный сверкающий зал, залитый светом; музыка время от времени прерывалась жизнерадостным мужским голосом в записи: «Все книжные новинки! Успей купить! Семьдесят пять оттенков сиреневого! Новые приключения гоблинов в Пекине! Третья часть Алисы в стране чудес!»

Я в нерешительности остановилась.

— Вам чем-нибудь помочь?

На меня налетели сразу трое консультантов, но первой успела девушка с горящими глазами.

— Да,— сказала я.— Позвольте мне самой выбрать что-нибудь.

— С удовольствием,— восхищённо воскликнула девушка.— Давайте я провожу вас в отдел новинок. Вот он, совсем рядом с вами!

Так не бывает в книжных магазинах, подумала я. Только в книжных обычно люди говорят вполголоса, а консультанты ведут себя скромно и ненавязчиво.

— Я справлюсь,— я попыталась улыбнуться. Не получилось.

— Давайте я покажу вам…

Я развернулась и вышла из магазина. Ещё один уголок моего города умер для меня.

 

4.

В общем, я долго сдерживалась, но решила поехать. Обе девочки написали мне, что они на даче у родителей Даши; держат военный совет, как поступить дальше. Я деликатно спросила, стоит ли мне приехать. Удивилась, когда мне сказали, что пока не надо, но не стала настаивать.

Вечером я не выдержала, вызвала такси и очень туманно объяснила, где находится дача. Таксист, к счастью, понял, я бросила на заднее сиденье рюкзак с необходимыми вещами, а сама села рядом с водителем.

Мне казалось, я точно запомнила описание, когда Даша искала для меня временное убежище. Но дача казалась пустой и необитаемой.

Хуже того — таксиста я уже отпустила, и он тут же умчался.

Я обошла дачу кругом. По карте всё совпадало, вплоть до раскрашенной куклы Барби вместо мини-пугала на заднем участке.

Я совершила преступление: открыла одно из окон на первом этаже и забралась внутрь; хорошо, что у меня хватило ума надеть рубашку, джинсы и кроссовки. Внутри было не просто пусто: я заглянула на кухню и в ванную и сразу же поняла, что тут никого не было с прошлого года. Впрочем, это было ясно и по запущенному саду. Я озадаченно присела на табуретку и стала советоваться сама с собой. Денег в кармане было ещё достаточно; я позвонила в службу такси снова, но мне сказали, что в такую даль время ожидания — почти полчаса. Всё это мне начинало не нравиться.

Через сорок минут я позвонила в службу такси уточнить, как дела. «Прогнозируемое время ожидания — тридцать минут». Я вздохнула и вышла на улицу. Тоже через окно, разумеется.

Неизвестно почему, но я просто пошла по дороге в обратную сторону, беспечно подумав, что в телефоне у меня всё равно есть навигатор, а значит, не пропаду. До вечера было ещё далеко, но небо как-то подозрительно хмурилось. Ни Даша, ни Оля, ни даже Марина не брали трубку.

 

5.

— Вороны так по-дурацки кричат,— засмеялась девочка.

Я коснулась губами её лба, чтобы пощупать температуру. Ничего критичного, немного повышенная. Но никаких криков ворон я не слышала. Вокруг была предгрозовая тишина, и мне нужно было найти любое место, чтобы мы не попали под ливень.

Закаркали вороны. Я удивлённо поглядела на девочку.

— У меня перед дождём почему-то слух обостряется,— объяснила она.

Я снова звоню Марине. Она снова не отвечает.

И я снова звоню Оле. Её телефон по-прежнему отключен.

Мы с девочкой направляемся в сторону небольшой рощицы. Уже падают редкие капли, а небо стало совсем тёмным. Я время от времени гляжу в экран, но на нём всё без перемен.

— Сейчас она вам позвонит,— и девочка успокаивающе проводит мне ладошкой по плечу.

Наконец звонит телефон; я хватаю трубку; в этот момент становится нестерпимо ярко от вспышки молнии, и телефон выключается прямо у меня в руке.

Гром грохочет так, что Даша зажимает уши ладонями, а я не успеваю.

И наступает чёрно-белая тишина.

Зато отчётливо пахнет полынью. Горький и приятный запах.

 

6.

Даша доела шоколад и облизала пальцы. Я бы хотела точно так же сделать, но стеснялась. Даша улыбнулась мне и достала из рюкзачка влажные салфетки.

Гроза закончилась удивительно быстро. Мы выбрались из густых ветвей, дошли до дороги и пошли по обочине.

— Кажется, я знаю, где её искать. Тут есть такое заведение…

Через километр я наконец-то вижу то, о чём девочка мне пыталась втолковать. Небольшое приземистое здание. На входе висит табличка: «Белый кролик. Придорожное кафе».

То, что всё черно-белое, не слишком мешает. В такую погоду краски природы не такие уж привлекательные. А вот то, что я слышу девочку через слово, ужасно мешает. Правда, отлично слышу, как она непрерывно кашляет. Я непроизвольно нажимаю на уши ладонями, потом пальцами, но звуков не становится больше.

Я спускаюсь по ступенькам вниз, оступаюсь и с размаху лечу куда-то вниз; испугаться я не успеваю, потому что тут же больно ударяюсь локтём и коленом, а потом слышу дыхание. Достаю фонарик и сразу же вижу Олю.

Сначала мне кажется, что она без сознания. Я стою на коленях и встряхиваю её за плечи, едва осознавая, что делаю. Под ногами всякий мусор, и что-то больно впивается в мою коленку; но в этот момент Оля открывает глаза и улыбается. Говорит что-то, и я, сама себя не слыша, медленно отвечаю:

— У меня временно пропал слух, так что буду читать по губам, говори чётко.

Девочка старательно артикулирует слова, и я разбираю: упала, потеряла сознание, кажется, всё хорошо, нога болит. Я помогаю ей подняться, и через какие-то десять минут мы уже на улице; Даша, свернувшись комочком, сидит на самом пороге. Я хочу осмотреть Олину ногу, но слышу:

— Такси приехало.

И правда: рядом с заброшенным кафе тёмно-синяя машина с шашечками. Спустя мгновение я понимаю, что я слышу и голос Даши, и тихий стон Оли, когда она наступает на подвернутую ногу, и шум ветра.

На мгновение в голове мелькает злорадная, но несправедливая в целом мысль, что из мужчин-таксистов никто не решился ехать в такую глушь в грозу; это потому что за рулём очень молодая девушка. Таксистку я узнаю не сразу. В прошлый раз она была цветной и в коротком платьице; сейчас Нацуко чёрно-белая, в лёгкой куртке и в джинсах. Правда, аромат всё тот же, сладковатый, с клубнично-вишнёвым привкусом на нёбе: она выбегает из машины, и мы вместе бережно усаживаем девочек на заднее сиденье.

— В третью городскую?

— В третью городскую.

Эти фразы мы говорим с ней хором. И обе улыбаемся. Потом я сажусь на переднее сиденье, рядом с Нацуко.

Она едет так быстро, что я непроизвольно упираюсь ногами в пол, словно педаль тормоза в моём ведении. Но быстро привыкаю: ехать не так близко, дороги пустые, и скорость оправдана; правда, один раз нас немного заносит, и я краем глаза замечаю, как очаровательные губы Нацуко говорят что-то такое, не совсем приличное.

Я смотрю на девочек на заднем сиденье. Они обе спят. Это хорошо.

 

7.

Полуденное солнце заливает холл, где я сижу; зеркальный шкаф, я и операционная образуют равносторонний треугольник, поэтому в зеркальный шкаф я прекрасно вижу, что происходит в операционной. Похоже, такое преимущество есть только у меня: я одна на крошечном диванчике. Впрочем, не знаю, считать ли это преимуществом.

С другой стороны, игра разноцветных бликов на окне мне ужасно нравится, учитывая, что цветное зрение вернулось ко мне только час назад. И то не совсем.

В той самой комнатке, где стоит зеркальный шкаф, высокая, красивая и строгая медсестра велит молодому человеку раздеваться. Он немного смущается, но раздевается до трусов; медсестра молодая и равнодушная. Её напарница, пухленькая и добродушная, в операционной стерилизует инструменты.

— Подавайте,— велит хирург. Слово кажется мне смешным — словно блюдо на стол; я сдерживаю улыбку. Я не вижу хирурга, а только слышу. Он спрятался где-то в недрах операционной, но от его голоса трясутся стёкла в холле. Не исключено, что от страха. Хирург представляется мне могучим бородатым мужчиной с руками толщиной в полторы моих талии.

Молодого человека раскладывают на столе. Через две комнаты я слышу громогласный шёпот хирурга:

— Ничего сложного, обычная атерома. Полчасика, не больше, а то я уже есть хочу. Ввожу анестезию.

Хирург появляется в поле зрения — то есть в зеркальном шкафу. Невысокий мужчина, без бороды и даже без усов. Руки сильные, но вполне человеческих размеров. Он делает инъекцию и спокойно ждёт, пока анестезия начнёт действовать. Молодой человек на столе вроде бы спокоен, но поза всё равно напряжённая. Словно ему неудобно перед медсёстрами. Та, что пониже ростом и постарше, негромко переговаривается с ним, он так же неслышно отвечает.

Хирург делает надрез. У меня в голове это сопровождается звуком, словно канцелярским ножом разрезают вдоль картон.

— Не больно?

Ответ мне снова не слышен.

Я не выдерживаю и отворачиваюсь. Вид крови мне не неприятен, но мне кажется, что я подсматриваю за чем-то неприличным. Принимаю удобную позу и неожиданно для себя задрёмываю. Просыпаюсь только тогда, когда молодой человек с заклеенной сзади шеей, уже одетый, выходит в холл; внезапно я понимаю, что я его знаю.

— Кирилл!

Это мой бывший однокурсник. Он немного неловко поворачивается ко мне — всем корпусом, потому что шеей вертеть нельзя.

— Кристина? Привет! — Он улыбнулся мне своей обычной тёплой улыбкой.

— Поправляйся скорее,— говорю я.

— Да ерунда,— он снова улыбается.— Врач говорит, хотя бы до полудня полежать в палате. Но я столько не выдержу. Минут через десять домой сбегу.

До полудня ещё два часа, конечно.

Мы несколько минут болтаем о всяких пустяках, и он уходит: его ждёт девушка. А мне эта встреча кажется очень приятной, словно мне наговорили хороших слов.

Хирург, человек с исполинским голосом, уходит, потирая руки и напевая вполголоса «Я ехала домой…», за ним вприпрыжку бежит медсестра, та, что пухленькая; наконец, в холл выходит высокая, красивая и убийственно спокойная вторая медсестра; это моя Марина; она улыбается мне, и мы идём за кофе.

Я рассказываю ей про девочек. Ничего серьёзного, но пару дней лучше понаблюдаться. Марина обещает присмотреть за ними — они этажом ниже. И я знаю, что с девочками всё будет хорошо.

— У меня операция была,— говорит Марина,— пока ты звонила. Я только потом увидела звонок.

— Ты же говорила,— улыбнулась я.

Марина заговорщицки оглядывается, распахивает халат и сильно задирает футболку; прямо под грудью и чуть правее всё заклеено марлей и пластырем вдоль и поперёк.

— Вот же блин,— говорю я.

— Это я ещё легко отделалась,— с улыбкой говорит она.— Но Ибрагим уже в предбаннике. Надеюсь, не слишком скоро выпустят.

— Если что, я знаю, где тебя прятать.

 

8.

Когда выпьешь слишком много вина или немного абсента, то непроизвольно хочется вытянуть губы уточкой. Потому что они как будто немеют. И ещё немеют пальцы ног.

Я варю себе кофе, чтобы действие вина прошло. Мне хочется прогуляться — на улице тридцать четыре градуса, самое время надеть прозрачный сарафан и невидимые босоножки.

Я стою на кухне босиком в квадратах солнечного света; кофе пахнет так, что сразу становится хорошо. Я поправляю на себе футболку — длинную настолько, чтобы не казалось неприличным, если это единственная одежда на мне; почему-то мне кажется, что соседи из дома напротив одобряют тот факт, что я распахиваю шторы и окна настежь.

Звонит телефон — номер неизвестный, но почему-то я знаю, кто это.

— Привет,— говорит Шахимат.— Вам нужно было сразу со мной связаться. Нацуко вас едва нашла, два раза туда и обратно ездила.