Скворцовая площадь 12.2016

Я хочу на Землю

— Папа, я хочу на Землю,— сказала Элли-Мио.

Папа хотел демонстративно поперхнуться, но подумал, что это будет выглядеть неприлично, поэтому дожевал кусочек пиццы, запил его колой и только тогда возмутился:

— Дочь, ты знаешь, сколько туда лететь? Твоих каникул явно не хватит.

— Ничего страшного. Я уже сдала все домашние задания на два года вперёд. И экзамены сдала. И выпускные тоже. И все взятки заплатила, сходив на родительские собрания, пока вы с мамой были в театре. Тоже на два года вперёд. И заранее поучаствовала во всех школьных постановках, в каких можно было. В каких нельзя — не стала участвовать, маленькая ещё. Дома всё пропылесосила и посуду вымыла. Тоже на два года вперёд, так что когда вы будете ужинать дома, посуда будет оставаться чистой. Даже в углу постояла в наказание, на всякий случай, вдруг что натворю.

— Я сражён,— сказал папа.— Только не уверен, что у меня хватит денег на билет. Я всё потратил на ресторан.— Конечно, папа хитрил. Но ему ещё хотелось сегодня вечером сходить на стриптиз с планеты Кирасунга.

Элли-Мио и её папа сидели за лучшим столиком в лучшем ресторане столицы. Заведение считалось весьма дорогим, потому что туда доставляли деликатесы с Земли: свежую пиццу, колу, роллы и даже борщ по особым праздникам. Угощения доставляли на Китарро почти мгновенно, хоть это и требовало затрат. А самим жителям Китарро приходилось летать на Землю по старинке, на звездолётах. Те, кто победнее, отмечали выпускные, годовщину свадьбы и новогодние праздники в ресторанах и отелях, построенных в стиле «Землянин». Это считалось особым шиком, потому что Земля тут считалась райским уголком, излюбленным местом для туризма, заповедником неторопливой жизни, изыском для гурманов. Те, кто побогаче, летали на Землю постоянно: не реже, чем раз в сто лет. Возвращались с горящими глазами, рассказывали о том, что новенького появилось на планете. Сейчас модно было обсуждать интернет и мобильные телефоны, музыкальную группу «Мумий Тролль» и вкус глутамата натрия. Все приходили в восхищение от винтажности и особого духа этих новинок.

— Не беда,— ответила Элли-Мио.— Я кое-что накопила.

— Тогда ладно,— с лёгким сердцем сказал папа.— Лети. Без шарфика не ходи. Не ругайся громко в общественных местах. Не транжирь деньги. Звони нам с мамой каждую пятницу.

Ещё два-три года, и кожа девушки приобретёт характерный зеленоватый оттенок, глаза изменят свою форму и станут не просто большими, а огромными. Путешествовать в райский уголок будет сложнее. А пока она ещё похожа на шестнадцатилетнюю девушку с Земли. И папа прекрасно это знал. Поэтому в том, что он так легко согласился отпустить дочь в соседнюю галактику, чувствовался какой-то подвох.

— Только полетишь с кем-то из взрослых,— уточнил папа.— Мы с мамой не можем, поэтому дядя Индрикато подойдёт. Или тётушка Кло.

— И думать не смей! — возмутилась Элли-Мио.— Это каникулы или детский утренник? Ты мне всё впечатление хочешь испортить?

— Но, дочь моя…

— Нет, нет и ещё раз нет.— Её выразительные глаза позеленели от гнева, а скулы покрылись румянцем. Даже густые волосы, в аккуратном беспорядке ниспадающие на плечи, и те разлохматились.— Ты сам когда-нибудь был молодым? Или сразу родился стареньким занудой?

— Ладно,— засмеялся папа.— Но возьми хотя бы кибернетического гида. Самой же будет проще. Он маленький, в карман поместится, зато ты не будешь испытывать трудностей с языками и навигацией.

— Уговорил,— насупилась девушка и поправила воротничок нежно-зелёной рамуарии. Эта полупрозрачная одежда только входила в моду и не получала сильного одобрения родителей молодых девушек.— Но ведь наверняка ты туда встроил шпионское устройство, чтобы всё равно знать, где я и зачем.

— Несомненно,— подтвердил папа.— Вот тебе стимул во время долгого полёта позаниматься механикой и электроникой. Найдёшь — вытащишь.

— Злодейский папа.

— Но справедливый.

— Когда сытый,— уточнила девушка, улыбнувшись.

 

Через день, ранним туманным утром, Элли-Мио в сопровождении папы, тащившего её чемодан, ступила на потрескавшиеся плитки космопорта. Чахлая трава сиреневого цвета недоверчиво пошевелилась, но снова заснула. В отдалении разминались два гигантских звездолёта, которые увезут туристов за пределы Вселенной, посмотреть, что там с другой стороны. Обычно из таких полётов никто не возвращался, но желающих всё равно было хоть отбавляй.

Однако девушка с отцом пошли совсем в другой уголок взлётного поля. Там дежурил пропитанный космическими смолами пассажирский корабль «Паллада». Первый пилот делал утреннюю гимнастику около звездолёта, а стюардесса сидела в люке, свесив ноги наружу, на высоте трёх метров. И отчаянно пыталась не уснуть.

— Не знаю, кто поставил полёт так рано,— дружелюбно сообщил первый пилот папе девушки.— Вы вдвоём летите?

— Только она,— ответил папа и повернулся к дочери: — Ну всё, пока.

— Я не поняла.

— Что?

— Я почти на два года улетаю, а ты вот так просто: «Ну всё, пока»?

— Долгие проводы — многие печали,— папа, как обычно, переврал какую-то цитату.

— Мама вообще после вчерашнего не проснулась мне завтрак приготовить.

— Ты вступаешь во взрослую жизнь,— сказал папа.— Не горюй. Не привози мне слишком много внуков. Я в тебя буду верить и иногда скучать.

Элли-Мио фыркнула и пошла к звездолёту.

Стюардесса, девушка немногим старше Элли-Мио, спустила тоненькую лестницу. Папа отбежал за пределы взлётной площадки: пилот уже прочищал двигатели, и звездолёт начало мелко трясти. Девушка помахала отцу рукой, и корабль стремительно исчез в утреннем воздухе.

Папа шумно вздохнул и украдкой вытер глаза. При дочери слабость показывать не хотелось. Достав из кармана пузырёк, он проглотил телефонную таблетку и связался с женой.

— Можешь выходить, они улетели.

Мама появилась из-за ближайшей сосны, и они неторопливо пошли вместе домой, обсуждая, что ещё может пригодиться дочери в путешествии. Выслать можно в любой момент, хоть и дороговато.

— Ничего,— сказала мама.— Лишний раз на стриптиз не сходишь. Хоть какая-то мне радость.

 

Элли-Мио устроилась в салоне для пассажиров, где ей предстояло провести три месяца. Отдельных кают не предполагалось, однако и других пассажиров на этот рейс тоже не было: не сезон. Девушка раздумывала, как распаковать вещи, чтобы это не напоминало стоянку кочевников, не придумала и просто стала раскладывать кресло, чтобы немного подремать. Не выспалась совершенно.

Но тут в салон вошёл первый пилот, присел рядом с девушкой и протянул ей стаканчик с ореховым кофе.

— Нам повезло,— сказал он.— У нас на пути гравитационное облако Мигеля, и это значит, что мы немного сократим дорогу. В общем, часов за семь долетим.

— Часов за семь? — Девушка не поверила своим ушам. Это значит, что она сэкономит ровно три месяца. Нереальное везение. Она обняла пилота, чуть не пролив его кофе, но он всё равно был доволен произведённым впечатлением. Хорошо, подумал он, что подруга не видела, как мы обнимаемся.

Первый пилот поставил корабль на автопилот, включил на своём воротниковом телефоне связь с рубкой и позвал подругу, которая и подрабатывала на его курсе стюардессой.

— Бортпроводница слушает,— откликнулась она.

— Пойдём завтракать все вместе,— пригласил пилот.— Тут у пассажира провизии на три месяца.

— Это я всегда с удовольствием.— Она появилась в салоне, и девушки быстро накрыли стол. Провизии и в самом деле оказалось многовато: и как это всё только умещалось в чемодане?

— А кто был этот Стари-Кашка? — поинтересовался первый пилот.

— Это мой папа,— обиделась Элли-Мио.— И вовсе он не старикашка. Ему ещё и семисот нету.

— Тогда пошутил,— признал первый пилот.— Мне и самому ещё нет семисот.

— Кстати,— спросила девушка,— а почему вы первый пилот, и где второй?

— Так принято,— объяснил пилот.— На Земле без первого пилота ни один борт не взлетает. Поэтому и у нас так называют. А второй сегодня проспал, поэтому полетели без него.

После ужасающе обильного завтрака они втроём играли в шахматы на раздевание за четырёхмерной доской, причём проигрывала чаще всего стюардесса. Сначала она отговаривалась тем, что униформу не велит снимать устав, но после второго бокала шампанского решила быть чуть менее принципиальной, и скоро весь салон был увешан деталями её гардероба. Пилот подбадривал подругу, но сам за всю игру только развязал галстук и снял фуражку. Элли-Мио улыбалась, наблюдая, как пилот стремится обыграть именно её: очевидно, на обнажённую подругу он уже насмотрелся, и ему хотелось новых ощущений. Откуда же ему было знать, что девушка — чемпион школы по шахматам вслепую.

После обеда оставалось время ещё вздремнуть, и девушка с удовольствием проспала почти три часа.

— Всю красоту пропустила,— сказала ей стюардесса, пытаясь разбудить девушку.— Мы между галактиками дырку пробуравили. И там такой салют был.

Элли-Мио ошарашенно смотрела на неё, пытаясь проснуться. Стюардесса так и не оделась до конца после шахмат, и в полумраке пассажирского салона с поблёскивающими глазами и губами она смотрелась немного необычно.

— В общем, мы к Земле подлетаем. Первый пилот тоже спит, поэтому я завершаю полёт, готовлю закуски и между делом учу древнемарсианские языки. Мы с пилотом потом планируем улететь на пару миллионов лет назад, посмотреть, что там как.

— Ясно,— сказала Элли-Мио.— Не задерживайтесь там надолго. И оденься, на Марсе обычно прохладно.

Стюардесса улыбнулась и кивнула. Они наскоро перекусили, и девушка получила подробный инструктаж по приземлению:

— Повернуть четвёртый руль, дёрнуть за серебристый рычаг, пристегнуть ремень, нажать большую синюю кнопку, дождаться, пока мигнёт зелёная лампочка… Всё запомнила? Чемодан должен стоять рядом с левой ногой. Руками держись за поручни, только не металлические, а пластиковые. Металлические для роботов и второго пилота. Повторить или запомнишь?

— Золотистый рычаг, четвёртый руль, большая синяя кнопка,— неуверенно начала Элли-Мио,— вроде запомнила…

— Нет, не так,— и стюардесса терпеливо повторила всё во второй раз, а потом в третий и четвёртый, и пока не убедилась, что пассажирка всё запомнила, не отстала от неё. Только после этого пошла и накинула рубашку: — В верхних слоях земной атмосферы обычно свежо.

Девушка всё равно всё перепутала. Синюю кнопку нажала раньше, чем пристегнула ремень, и поэтому, когда зелёная лампочка тревожно замигала фиолетовым, было уже поздно; стюардесса смотрела вслед быстро улетающей фигурке Элли-Мио, потом зябко повела плечами и задраила люк. Босиком бесшумно прошла в рубку, развернула корабль на Марс и включила тихий ход. Свернулась в кресле калачиком и уснула: несколько суток можно было отдыхать.

 

Молодой человек, которого все называли Пётр, потому что его фамилия была Петров, хотя на самом деле его звали Слава, торопливо шёл, ссутулившись, по промёрзшей улице. Куртка была лёгкой, поэтому он хотел поскорее добраться до дома и напиться горячего чаю. Снег скрипел под башмаками, красиво искрился, и огоньки тихо сияли в витринах и на остановках, но всю эту благодать Слава отмечал задворками сознания.

День в целом не задался, и молодой человек пережёвывал подробности встреч и потерь. Потом плюнул в фигуральном смысле и остановился, пытаясь понять, почему он свернул не в Пятом Сигнальном тупике, а в Четвёртом. Обругал сам себя и только было собирался развернуться, как что-то разноцветное со свистом сбило его с ног, и он повалился в сугроб. Поверх него крест-накрест лежала миниатюрная девушка. «Ещё килограммов пять, и я бы не выжил»,— почему-то подумал Слава. Через мгновение в полуметре от них в сугроб приземлился огромный жёлтый кожаный чемодан. Девушка вскочила, отряхиваясь, и с загадочным выражением огромных глаз смотрела на молодого человека. Как ни глупо он себя чувствовал, выбираясь из сугроба, но не заметить, какой красивой была миниатюрная девушка, не мог. Длинные чуть вьющиеся волосы, галактические глаза и чуть приоткрытые губы; одета она была совсем легко: тёмно-коричневая курточка поверх чего-то легковесного и светлого, короткие тёмные брюки, открывающие щиколотки, и весенние ботинки.

— Здравствуйте,— молвил Слава, потому что молчание затянулось.

— Ой, наконец-то,— радостно выдохнула девушка.— Я не знала, на каком языке вы заговорите, поэтому ждала от вас первого слова. Извините, я перепутала синюю кнопку и ремень, поэтому так глупо получилось. Вы не пострадали?

Сказать, что Слава удивился — это значило сильно исказить факты. Величину изумления он мог бы измерять в слонах или динозаврах.

— Извините, звучит глупо, но вы словно с Луны свалились,— сказал он.

Девушка засмеялась:

— Почти. Я потом расскажу, если интересно будет. Где тут можно ненадолго остановиться?

Слава задумался:

— Дело в том, что это не город… Я не знаю, откуда вы, но вы как-то необычно сюда попали.— Он вытащил из снега чемодан.— Гостиниц тут нет.— Он набрался смелости.— Я могу вас чаем напоить у себя, конечно, хотя бы согреетесь.— Голос предательски дрогнул. Молодой человек ужасно волновался. Он и так никогда не считал себя обольстителем и мужчиной мечты любой девушки, а перед изящным созданием небесной красоты слова приходили в рот с особенным трудом. Воздух стал вязким и не таким уж холодным.

— Правда? Это было бы волшебно,— неожиданно согласилась девушка. И попыталась забрать у него чемодан.

Слава вежливо, но категорично перехватил её руку, удивившись, до чего она тёплая, и сказал:

— Тут совсем недалеко. Пятый Сигнальный тупик, дом семь.

Девушка не стала освобождать руку и заинтересованно взглянула на молодого человека:

— Я вас не сильно стесню? Мне кажется, вы торопились.

— Всё хорошо. Я домой торопился, погреться. Тут сегодня не жарко.

Девушка кивнула. Но по ней совсем не было похоже, что минус семнадцать для неё представляют какое-то неудобство.

В квартире на третьем этаже Слава, чувствуя непривычную робость, включил весь свет и пригласил гостью не стесняться и чувствовать себя как дома. Девушка разулась в прихожей, и Слава, помогая ей снять куртку, с трудом заставил себя не слишком долго любоваться её миниатюрными ступнями цвета молочного шоколада с миндалём. Кожа девушки была покрыта нежным и необычным загаром, и зимой это смотрелось совсем уж экзотично. Сквозь бледно-зелёную полупрозрачную ткань её длинной блузки это было тоже заметно. Мимолётно молодой человек отметил: ткань прозрачная, но ничего не видно, и как так? То ли расстроиться, то ли удивиться, хотя куда уж сильнее, подумал он, заваривая свежий чай.

Когда он вернулся в комнату, где оставил гостью, то замер на пороге с чашками в руках. Журнальный столик был заставлен едой. Какие-то неведомые фрукты и овощи, из которых Слава узнал только авокадо, да и то не был уверен; пироги всех мастей и начинок; стопка воздушных блинов с нежными сливками; кувшины с соками, шербетами и рассолами; бразильское пиво «Терезополис» и «Сент»; зелёное португальское вино; блюда с орехами, ветчиной, разноцветным сыром; малиновый шоколад и мармелад из трюфелей; и чего там ещё только не было…

— Я немного к чаю достала всякого,— застенчиво произнесла девушка. Полураскрытый чемодан лежал на кровати, и сердце Славы подсказывало, что достала гостья совсем немножко из того, что у неё с собой было.

— Кстати,— сказал Слава,— меня Славка зовут.— Очень вовремя представился, подумал он.

— Элли-Мио,— ответила девушка.— Для друзей Ялли, для одноклассников Ялла-Миори. Для возлюбленного, которого у меня ещё нет, имени я пока ещё не придумала.

Слава понял, что чашки обжигают ему пальцы, поставил их на краешек стола, присел, а потом сказал:

— А теперь подробности.

Он внимательно рассматривал её коленки и думал, что небесное платье с разрезами везде, где нельзя, сияющее и скромное, ненавязчиво праздничное, ей очень идёт; и когда только успела переодеться; хорошо, что к платью нет туфлей — с такими изящными ногами и обнажёнными руками; взглянул в её смеющиеся глаза и покраснел.

Но через полчаса, когда первые бокалы древних и молодых вин уже опустошили, Ялли рассказывала Славе попутно, с каким вином что лучше пробовать, в голове приятно зашумели космические радиоволны, и девушка решилась немного рассказать ему про себя.

И ещё через час они стояли на балконе, и девушка сокрушалась, что её звёзд отсюда совсем не видно. Слава бережно обнимал её за талию и спрашивал тихо, не холодно ли ей босиком на каменной плитке; она смеялась серебристо и качала головой:

— Мы в школе на уроках похолодания уже все контрольные сдали, так что я и по снегу могу босиком гулять.

— Я не хочу тебя отпускать обратно. Но хочу у тебя побывать там.

— А я и не тороплюсь,— снова улыбалась девушка.— Я ещё за два года надоем тебе.

— Сомневаюсь,— категорично ответил Слава.

И только когда первые лучи рассвета пробрались в комнату, Слава бережно укрыл девушку пледом, потому что её сморил сон; а сам деликатно отправился спать на кухню, где стоял бежевый диванчик для таких случаев. Не спалось, конечно. Он подобрал выпавший из кармана куртки девушки загадочный аппарат, размером с половинку ладони, шершавый, лёгкий и металлический, но как камень из моря округлый. Он поскрипывал что-то на незнакомых языках. Молодой человек положил аппарат обратно в куртку, и тот сказал ему:

— Спасибо.

Слава понял, что предел его удивлений на сегодня исчерпан, и уснул, едва коснувшись головой подушки дивана.