Скворцовая площадь — 8 октября 2015

Приключения обыкновенной королевы

Ситуация была хуже некуда. Я стояла на эшафоте, как вы догадываетесь, не в роли палача. Передо мной болталась на ветру верёвка. Полуграмотный щуплый секретарь по слогам зачитывал приговор. Сначала меня раздражали его гнусавый голос и постоянные ошибки в самых простых словах, потом я подумала, что так даже хорошо: останется время подумать. Палач, чтобы не скучать, вязал на спицах унылый шарфик. Я была, как это заведено у ведьм, с распущенными волосами и в растрёпанном платье. Можно сказать, в образе. Босые ноги отчаянно мёрзли на ледяном ветру. Не знаю, что за глупая традиция, оставлять приговорённых одетыми в подобие ночной рубашки.

Король, к счастью, замёрз сразу же и ушёл спать. Видеть его, конечно, мне не очень хотелось.

Попалась я глупо. Всё время до этого везло. А теперь меня поймали на том, что я читала. Уметь читать мне не полагалось. Король, например, читать не умел. Мне, как его образцовой жене, тоже не стоило демонстрировать свои знания. Поскольку я была его восьмой женой, следовало соблюдать осторожность.

На подозрении я состою не так давно, дня четыре — с тех пор, как стала женой короля. То на луну слишком долго любуюсь, то слишком аккуратно ем. И супружеские обязанности исправно отказываюсь исполнять — тут мне объяснения было сложнее всего придумывать. В общем, ведьма по всем приметам. Одно время мне помогал мой друг, фра Брутелло, которого я тайком снабжала хорошими винами из королевской кладовой. Он убеждал короля, что я всё делаю по протоколу. Потом и монах куда-то запропастился.

В довершение всех бед пошёл мелкий колючий снежок. Чтобы не окоченеть, я стала пританцовывать на хлипких досках эшафота. Палач равнодушно покосился на меня и продолжил вязание. Секретарь постоял, с раскрытым ртом глядя на меня, а потом стал искать место в свитке, где прервался.

На особенно энергичном танцевальном движении сразу две доски подо мной проломились, и я улетела куда-то вглубь, успев подумать: обидно, я такая худенькая, а доски всё равно смогла проломить своим весом; и ещё: хорошо бы, чтобы подол платья задрался не на виду у всех. Дальше начались расчёты. Высота эшафота — два метра. Падать меньше секунды. Но я летела секунды четыре, так что в груди замерло, уткнулась во что-то мягкое и пружинящее, меня снова подбросило вверх, а потом меня поймали за руки горячими ладонями, и тут уже я неприлично взвизгнула от испуга. Раньше просто дыхания не хватало это сделать.

— Это я,— сказал фра Брутелло неустойчивым голосом.— Фра.

— Тогда ладно,— ответила я.— Что дальше будем делать?

— Бежать, ваше величество.

Я не возражала. Уже в пятом или шестом подземном коридоре, где я почти вслепую шла скорым шагом за монахом, придерживая подол платья и наугад ступая так, чтобы не ободрать ноги об острые камни, я услышала, что позади кто-то упал мешком и начал очень изобретательно ругаться. Правильно, ведь фра Брутелло убрал самодельный батут, который он натянул специально к моему прибытию.

— Кстати, пара бутылок у меня ещё осталась,— внезапно сказал монах,— примите во внимание. Ваше величество.

Не знаю, почему он решил мне об этом сказать. Вероятно, в скором будущем я должна была совершить вылазку в королевские погреба и пополнить запасы.

— Я приняла, разумеется. Во внимание.

Всего полчаса бегом по тёмному сырому подземелью, и мы оказались у какой-то дверцы. Фра достал ключ уважительных размеров, отпер, галантно пропустил меня вперёд, и я, не раздумывая, преодолела ещё один коридор. Сухой и пахнущий летними травами.

Коридор завершился ещё одной дверцей. Я распахнула её и вышла на небольшую тёплую террасу, где сияло солнце, стояли два плетёных креслица, а на столике наличествовали две знакомые мне бутылки. И источали умопомрачительные ароматы сыр и свежий хлеб.

— Как это? — спросила я у монаха, который бессильно повалился в одно из плетёных кресел.

— Если долго бежать, всегда можно куда-то прибежать.

Мгновение я обдумывала эту жемчужину эскапистской мудрости. Потом тряхнула головой:

— Я не об этом. Там осень, а тут лето. Ну, и вообще.

Сомневаюсь, что это прозвучало очень внятно, но мне простительно: у меня было эмоциональное потрясение.

Фра Брутелло математически точным движением почесал под носом, затем отломил внушительный кусок хлеба и начал его сосредоточенно жевать. Потом ответил:

— Я думаю, это потому что мы очень долго бежали.

— Полчаса всего-то.

Я прикинула, что это около четырёх километров, почувствовала закономерную слабость во всём теле, уселась во второе кресло и принялась за трапезу. Фра Брутелло в монашеской рясе с сомнением поглядывал на мои голые ноги и слишком открытую грудь, но понимал, что моей вины тут немного.

Долго, правда, отдохнуть не получилось, потому что дверь снова распахнулась, на террасу вывалилось четверо солдат; они крепко взяли за руки меня и монаха и повели обратно. На обратном пути я скучала, а фра Брутелло выражался по-латински, но свирепо, потому что солдаты прикарманили обе бутылки и всю провизию.

— Помедленнее, что ли, не могли? — возмутился палач, когда мы снова появились на поверхности.— Всего шесть рядов осталось.

— Я тут ещё не до конца приговор огласил,— отозвался секретарь,— успеешь.

Он, как сломанная заводная обезьянка, продолжил зачитывать с того места, где я провалилась под пол. Я снова стояла и мёрзла. Рядом, насупившись, стоял фра Брутелло. Верёвку уже приготовили и для него: я заметила, что тут вообще обходятся без бюрократических сложностей и проволочек.

Наконец, речь была закончена. Я думала только о том, как бы не промёрзнуть и не заболеть. Меня пригласили к последнему слову.

— Пользуясь властью, данной мне как королеве, я приказываю отменить приговор. А также освободить из-под стражи присутствующего тут фра Брутелло, монаха Иницианского ордена.

Секретарь и палач смотрели на меня чуть недоверчиво. Это был прецедент. Но ослушаться меня они не могли. Король в бесконечной доброте своей забыл указать, что я лишаюсь каких бы то ни было полномочий.

Секретарь в замешательстве начал пятиться, пока не оступился и не полетел с двухметровой высоты; его подхватила дородная супруга и унесла домой. Палач собрался было уходить — он как раз довязал шарф и собрал свои спицы, но ему я приказала добыть мне королевское платье и карету. Пока он обходил соседние дома в поисках нужного, секретарь вырвался и прибежал обратно: рабочий день ещё не закончился. Я надиктовала ему указ, гласящий, что отныне запрещается королям отдавать приказы и казнить собственных жён, пусть даже и по подозрению в ведьмовстве; указ этот не может быть оспорен и отменён во веки веков. Подписала и заставила прочитать во всеуслышание. Толпа к тому времени на площади собралась знатная: все закончили свои дела, принесли скамеечки и семечки и ждали, чем всё закончится. Поэтому все были ужасно разочарованы: все ожидали, что меня казнят, хотя и жалели меня вслух.

Я попросила сообщить, что я на загородную прогулку, забралась в крытый экипаж и укатила. Фра Брутелло пристроился в качестве кучера, и я нисколько не возражала, хотя, строго говоря, спасительницей теперь считалась я. Задёрнув занавески, я, наконец, переоделась. Платье было почти новым, но слегка жало в талии, а в груди, наоборот, льстило мне; туфли бестолковый палач не догадался принести, и что это теперь за королева, разгуливающая босиком. Хорошо, платье длинное.

Фра Брутелло нашёл приличный постоялый двор и, скрепя сердце, поделился с корчмарём одной из бутылок, которые снова обрели законного владельца и почитателя — монах, пользуясь суматохой, тихо достал их из карманов солдат и невозмутимо ушёл. Мне выделили отменные покои наверху, и пока монах с хозяином совершали возлияния в честь чудесного спасения королевы, я приняла ванну в условной кадке и даже успела отдохнуть.

День клонился к вечеру, электричество ещё не изобрели, так что все пользовались законным правом на сон и романтические уединения. Романтическому уединению, судя по звукам, предавались за стенкой и прямо в кустах на заднем дворе.

Я тихонько спустилась на нижний этаж, нашла кладовку и полакомилась сушёными фруктами, колбаской и деревенским хлебом, а потом выпила немного вина. Эти королевские дела такие нервные, всегда разыгрывается аппетит. После чего я отправилась прогуляться.

Прямо на крыльце стояла вполне приличная метла.

Я села на неё верхом и улетела.