Скворцовая площадь — 3 апреля 2015

Аромат жёлтой сливы

n/N0QbQzRm9Ek-1-.jpg

Жёлтая слива пахнет совсем не так, как слива привычного тёмно-бордового цвета с просинью и седым налётом на кожице. Её аромат более утончённый. Он был бы уместен для японских придворных дам позапрошлого столетия.

Я сидел в парке с прикрытыми глазами, наслаждаясь невесть откуда взявшимся ароматом слив. Открыл глаза и замер: в десяти шагах от меня на дорожке парка стояла удивительной красоты девушка в шафраново-жёлтом коротком платье, босая, с короткими волосами и с чёрной сумочкой в руке. Она нерешительно посмотрела вокруг, но увидев, что все скамейки вокруг заняты, присела на противоположный край той скамейки, где сидел я. Пару раз девушка кинула на меня настороженный взгляд, и я снова прикрыл веки, прибавил громкость и поправил наушники.

Боковое зрение у меня отличное; и если я прикрыл веки, это не значит, что я не любовался соседкой. Несмотря на июльское солнце, её кожа была совсем светлой. Но не такой, словно она только разоблачилась из зимних тёплых нарядов, и не с северным румянцем на белой коже — тёплый мраморный оттенок, ровный матовый цвет.

— Антиблик,— сказала вдруг девушка.

Сняв наушники, я вопросительно посмотрел на неё.

— Антибликовый крем. Вы так смотрите на мою кожу.

— Антибликовый?

— Да, и ещё поляризационный и тёплый. И ещё водоотталкивающий и пылевой,— она кивнула на свои ноги.— Вы ни разу не пользовались? Впрочем… Вы откуда?

Беседа получалась немного странной.

— Я тут родился и живу, в этом году ещё никуда не ездил.

— Да?

Девушка искренне удивилась. Подумав, она добавила:

— Просто одежда у вас странная.

Я взглянул на её босые ноги и на платье, словно собранное из сотен тысяч тонких ажурных волокон. Неожиданно я понял, что аромат жёлтой сливы принадлежал девушке.

— Хотите сливу?

Она достала из сумочки пару жёлтых слив и протянула мне. Я взял одну осторожно, словно она была хрустальной.

— Мы с них аромат снимаем, он очень тонкий и приятный,— пояснила девушка.

— Мне нечего вам в ответ предложить,— улыбнулся я.— Хотя…

Открыв портфель, я достал бельгийскую шоколадку, которую вообще-то купил для Светланы. Зайду и куплю ещё. Девушка приняла шоколад и стала внимательно рассматривать: упаковка была очень красивой.

Я не мог избавиться от ощущения, как будто что-то неправильно. Дул ветер, и сияло солнце, и листва шумела, а мне было тревожно. Девушка сидела в двух шагах, красивая до того, что не подобрать слов, и на сумочке у неё было наискось написано золотистым слово на неизвестном мне языке, а вот волосы её почти не трепетали от дуновения ветра, и ткань, лёгкая и воздушная, смирно лежала на коленях, и светлая её кожа…

— Погодите!

Я чуть не подпрыгнул от её крика. Она показывала пальцем на дату изготовления на упаковке шоколадной плитки.

— Сейчас что, две тысячи пятнадцатый год?

Почему-то она сделала ударение на слово «две». Я кивнул, ошарашенный — я ничего не мог понять.

— Да три же мне нужно, понимаете? Три! Точно две тысячи пятнадцатый?

— Да, серьёзно… С вами что-то…

— …Вот блин! — прервала меня она.— Опять не на своей остановке вышла.

Девушка вскочила, с лёгкостью перемахнула через спинку скамейки и скрылась за ближайшим деревом. Я, едва не споткнувшись, бегом бросился за ней, но она словно испарилась.

Ветер шумел, и я растерянно смотрел на большую жёлтую сливу в своей руке.