Скворцовая площадь — 12 февраля 2015

Сказок не бывает

Все сказки заканчиваются плохо. Например, все женятся; или находят несметные сокровища; или убивают других людей — пусть плохих, но людей.

Я сидела в библиотеке и невнимательно перелистывала том албанских сказок; рядом в беспорядке лежали сборники лезгинских, японских, абхазских, русских и корейских сказок; чудовищные поступки героев и милейших героинь постепенно выстроились у меня в голове в мозаику, безжалостную и пёструю, как смальта.

В окно светило яркое солнце, заливая пол и столы ослепительными прямоугольниками и создавая дремотную атмосферу; играли дети на аллейках возле коллежа, какая-то парочка сосредоточенно целовалась в тени акаций, и шипели фонтаны, как прохладная газировка; а я анализировала сказки. И ещё я очень хотела есть. Грегор, которого я позвала на помощь, бесстыдно запаздывал.

Сложив сборники сказок аккуратной стопкой, я выровняла их, чтобы края корешков идеально совпадали, уместила блокноты в сумку и пошла сдавать книги. Хмурая библиотекарша — ей тоже не хотелось работать в прекрасный солнечный день — придирчиво осмотрела книги, а в ответ на мои слова благодарности сделала сложные движения бровями. Я вышла на улицу.

 

Летним днём мне особенно нравятся три момента. Первый — когда я просыпаюсь, за окном дома окрашены розовым, и птицы уже поют, а вставать ещё рано, и ещё можно понежиться в постели, натягивая покрывало до подбородка — не потому что холодно, а потому что так уютнее. Я ещё сонная, и краешки волн волшебных миров задевают меня своими брызгами цвета шампанского. Второй момент — как сейчас — когда сижу в солнечном сквере, поставив босые ноги на горячий асфальт рядом с сандалиями, и впитываю тепло земли. Оно растекается по телу, и время кажется бесконечным. И третий — когда возвращаюсь домой после долгого дня, уставшая до судорог в икрах, принимаю душ и чувствую в себе силы ещё на дюжину подвигов.

Ко мне подбегает мальчишка лет четырёх, в руках — карандаш и альбом. У меня в душе гармония, и теперь я навожу порядок снаружи: с блеском для губ и зеркальцем в руках со стороны я выгляжу сосредоточенно и таинственно. Мальчишка, заворожённый, смотрит на меня; в это время подбегает его подружка, вряд ли сильно старше, ревниво толкает его в бок, отбирает карандаш и начинает изображать меня. Молодые мамы со смехом уводят детей дальше, а моё настроение лёгкими облаками парит над сочно-зелёными кронами дубов в сквере.

 

Подошёл Грегор с мороженым.

— Эй, девушка, привет. Я тут с провизией.

— Эй, парень, это ты называешь провизией? — уточнила я.

— Эй, девушка, ты даже не посмотрела в мою сторону.

— Эй, парень, у меня и боковое зрение отлично развито. И вообще, я столько ждала тебя, что уже не хочу есть.

— Эй, капризная девушка. С каких это пор ты такая капризная? И с каких это пор твоё боковое зрение не видит, что я успел сбегать в павильон у озера и принести тебе грушевого мороженого?

Я недоверчиво взяла из его рук мороженое. Попробовала. Отчаянно попыталась сделать вид, что равнодушна к подвигам своего друга. Не получилось. Поцеловала его в щёку, пихнула локтём в бок и приступила к трапезе.

— А кроме мороженого? — Я волновалась, что останусь голодной.

Грегор показал мне сумку, надетую через плечо.

— В основном там еда.

— Ты хороший.

— Я знаю, спасибо. Как успехи?

— Не знаю,— честно ответила я.— Завтра экзамен, вот и узнаю.

Прямо на лавочке Грегор приготовил для меня прекрасный ланч: бутерброды с ветчиной и листьями салата, сыр, орехи, шоколад и горячий чай с чабрецом в термосе.

Чуть позже, когда Грегор ушёл работать, я поняла, что съела его обед, которым он великодушно поделился, зная, что со мной шутки плохи, когда я голодна.

 

…Самым приятным в этом городке я считала то, что булочные, пекарни и кондитерские были на каждом углу. Если в кармане были хотя бы две-три кроны, голодной остаться было невозможно; если хорошо изучить вопрос, как это обычно делаю я, то на три кроны можно было наесться на пару дней вперёд, и я имею в виду только свежие и вкусные блюда. А про то, что по всему городу мягко витал запах свежего хлеба и кофе, я лучше не буду распространяться.

Наоборот, самые сложные взаимоотношения складывались у меня с городскими котами. Я, как любая уважающая себя девушка, всегда обожала поймать и гладить ни в чём не виновного котика, или кормить, не спрашивая его согласия. Это чувство не было взаимным. Обычно коты и кошки, заметив мой лучащийся любовью взгляд, бросались наутёк.

Наконец я нашла место, где не пахло хлебом, а понурый котик, сидя у витрины ювелирного магазина, смирно ожидал моих объятий. Он не возражал даже тогда, когда я в поисках съестного забрела в магазинчик, купила ему и себе провизии. Что-то тут неладно, подумала я; так не бывает; сегодня должно что-то произойти. Действительно, уже давно ничего не происходило: никаких загадочных совпадений, двойников, волшебных карандашей и кредитных карт, никто ни в кого не превращался. Я теряла навыки.

— Иди, котик, по своим делам, не буду тебя больше мучить.

Котик непонимающе уставился на меня. Ему хотелось ласки и регулярной еды. Взгляд бедного животного обещал, что одиночество мне уже не грозит, а сам котик готов был стать талисманом и верным спутником. Я не стала колебаться. Талисманов у меня не так много, чтобы ими разбрасываться.

Взяв Талисмана на руки — имя ему очень шло — я отправилась было дальше, как на моём пути возникла почтенная дама, причитавшая:

— Тасманчик, как же ты меня расстраиваешь, снова едва нашла тебя,— с этими словами она бережно взяла из моих рук ошарашенного котёнка, осыпала меня словами благодарности и стремительно скрылась; я даже возмутиться не успела.

Таким образом, справедливость была восстановлена, и я махнула рукой на дела и отправилась к павильону на озере, есть грушевое мороженое. Мне требовалась двойная порция, потому что чувство справедливости у меня было развито ещё не в должной мере.

 

На ночь для соблюдения приличий я ещё раз прочитала лекции, оставившие во мне мутный осадок. Странное дело: изучая сказки, я совсем не чувствовала прикосновения к чему-то сказочному. Даже в тот момент, когда я просыпалась и вдыхала слабый аромат сдобного хлеба, проникавший в раскрытые окна, я и то больше наполнялась предчувствием волшебства. Осадок следовало уничтожить, а для этого больше всего подходило вино «Арабелла»; я пила его мелкими глотками, грея бокал в ладонях и ощущая голыми ногами студёное дыхание ночи — сидя на балконе, я любовалась звёздами, выплывавшими из трепетных облаков.

От свежего воздуха и от вина спалось настолько хорошо, что я едва не проспала экзамен; собралась за считанные минуты, выпила чашку шоколада и спокойно отправилась в коллеж. На свидание с прекрасным не стоит спешить: можно безнадёжно опоздать.

Мой облик располагал мужчин постарше к задушевной беседе. Мне было немного совестно пользоваться этим и на экзаменах, когда преподаватели вдохновенно рассказывали мне что-то интересное вместо того, чтобы слушать меня, а потом ставили хорошие отметки. В такие моменты я тщательно игнорировала голос совести. Но сегодняшний экзамен принимала строгая дама, вполне равнодушная к девичьему очарованию юности. Она никак не желала принимать мои взгляды на трагические исходы в сказках мира и предложила продолжить подготовку. Я села за парту и принялась рисовать забавные рожицы на листочке бумаги. Время шло, птицы за окном пели всё неохотнее, утро давно растворилось в суете дня, студенты покидали аудиторию один за другим, и я предавалась унынию.

В момент, когда был допрошен предпоследний студент, строгую даму вызвали на срочный совет; вместо неё остался молоденький аспирант декадентского вида, который без колебаний поставил мне «отлично», поскольку мои тревожные размышления явно пришлись ему по вкусу. И я отправилась дальше наслаждаться летом.

 

Называя своё имя, мы вручаем человеку пульт управления собой. Сейчас, в дни сотен тысяч случайных знакомств обладание именем мало что значит. Никто, подобно древним африканским и кельтским народам, не скрывает настоящего имени — почти нет возможности; да и магия имени уже рассеяна, мнимых колдунов всё больше, и им никто не верит. Но когда меня называют по имени — посреди фразы, будто скрывая другими словами, или посреди улицы, врасплох,— я испытываю сложные ощущения; особенно если речь идёт о моём настоящем имени, которое, кроме меня, знает единственный человек в городе.

— Дарья, здравствуйте!

Я вздрогнула и непроизвольно обернулась. Голос был знакомый, да и лицо молодой дамы тоже напоминало кого-то; но она просто громко говорила по телефону, неторопливо прогуливаясь по аллеям. Надо же, тут есть ещё одна Дарья. Но пора научиться не реагировать на это имя.

Надев наушники, я слушала мелодичные китайские песенки, сидя на берегу озера и лениво болтая ногами в воде. Светило солнце, щедро, словно света в запасе у него было слишком много, не терпелось делиться; и, греясь в тёплых осязаемых лучах, я снова испытала, как замирает время — на отметке примерно в сорок тысяч лет до нашей эры. Только солнце, трава, вода и я. Вечность была ощутимой настолько, что открывать глаза не хотелось. Краски вокруг — зелёные, зеркальные, бирюзовые и лазоревые, алые и лиловые, апельсиновые и янтарные — видны были и сквозь прикрытые веки.

Простые волшебства меня всегда привлекали. Наступление весны, например. От сложного волшебства я всеми силами старалась убежать, были ли это чудесные люди или необычные события. Поначалу каждое волшебство притягивает, как что-то запретное или необычное. Окунаешься, словно пальцами пробуешь ледяную воду в реке; а потом опасения сковывают, и предпочитаешь скрыться с места событий.

Мне в локоть ткнулся мокрый собачий нос. Я раскрыла глаза и улыбнулась. Обычно меня пугает, когда подходят так неожиданно, а сейчас душа была так наполнена солнцем, что улыбка показалась уместнее. Собака, большая, лохматая и симпатичная, уютно расположилась рядом и стала задумчиво смотреть на воду. Кажется, мы с ней были на одной волне.

— Банга! Ко мне!

Голос был настолько неожиданно знакомый, что я вскочила одновременно с собакой. Она помчалась к хозяйке, а я растерянно смотрела на молодую даму в летнем платье легкомысленной расцветки. Даму звали Ирэна Вук, и она сегодня утром не хотела принимать у меня экзамен. По сравнению с утренним образом, непримиримым и твёрдым, как гранит, пари Ирэна сильно преобразилась. Она с улыбкой мне кивнула, потрепала пса за ухом, и они вместе удалились, а я, почему-то слегка ошарашенная, пошла в книжный магазин успокаиваться.

Обычно этот метод мне помогал. Но, судя по всему, у меня наступила неделя мелких разочарований. На неприметной полке стояла книга в красивом переплёте; название мне тоже понравилось — «Город, лишённый синего цвета». Повинуясь давней привычке, я открыла книгу где-то посреди. Обычно, если меня прельщали случайные строчки со случайных страниц, я покупала книгу. Такие книги обещали добрые и интересные часы, и обещания они обычно сдерживали.

«Ничего интересного, честное слово». Это первая фраза, которая бросилась мне в глаза. Многообещающее начало.

«Осторожнее на дорогах, пожалуйста». Не скажу, что продолжение настолько же увлекательное.

«Хватит думать о нём, сказала себе Мари; все мужчины — младенцы в плане понимания женщин; а исключения редки, и с твоим везением исключение достанется не тебе». Я улыбнулась, мгновение подумала и поставила книгу на место. Обложка, конечно, красивая, но в другой раз.

Мне пришла замечательная идея: пообедать в любимом кафе, потом прийти домой и лечь спать. В этом случае никаких мелких неприятностей со мной уж точно не случится.

Я вышла их магазина; солнце слепило; я постояла на светофоре, дождалась зелёного и — едва успела отскочить назад: старенький «фиат» занесло, и он боком нелепо встал на зебре. Водитель выскочил и, бледный как мел, принялся громко извиняться; к счастью, кроме меня на переходе были лишь два школьника, которые не успели даже выйти на дорогу. Я кивнула водителю и пошла дальше.

В кафе «Усталая мартышка» всё сохраняло верность традициям. И рисовая лапша в меню, неизменно ароматная и обжигающая, и зелёный чай, и миловидные официантки с миндалевидным разрезом глаз; и даже привычный предмет моего внимания — молодой мужчина с бакенбардами, при галстуке и с неизменным коричневым чемоданчиком — уже обедал на своём месте. Я же немного нарушила традиции, сев за соседний с ним столик, а не на обычное место. Сделав вид, что изучаю меню, я исподволь смотрела, с каким изяществом он управляется со столовыми приборами.

Тихо зазвонил телефон у соседа, и я поняла, что сейчас впервые услышу его голос. Ни разу при мне он не разговаривал по телефону.

— …Да, конечно. Как договорились.— По голосу я поняла, что он улыбается.— До встречи, милая. Целую.

Я вздохнула и пересела на своё обычное место. Намёков яснее не бывает.

 

Полминуты спустя я встала и, пользуясь тем, что официантка ещё не подошла принять заказ, тихонько улизнула из кафе и помчалась к книжному магазину. Я, конечно, гуманитарий совершенный, но два и два в уме сумею сложить; если случайные фразы настолько повторились в мире живых людей, что тогда будет дальше? Хоть бы эту книгу ещё никто не купил.

Я опоздала. На полке её уже не было. Продавец подтвердил, что книга оставалась в единственном экземпляре и, увидев мои умоляющие глаза, рассказал, в каких ещё магазинах она может встретиться.

Пройдя пару кварталов, я поняла, что не запомнила автора. Но отступать было поздно, и я методично обходила один магазин за другим, пока в шестом по счёту не нашла «Город, лишённый синего цвета». Автор книги так и остался для меня загадкой: ни на переплёте, ни внутри он не был указан.

Официантка «Усталой мартышки», увидев меня второй раз, если и удивилась, то виду не подала. Я с удовольствием пообедала, вышла на воздух и спохватилась: книгу едва не забыла на столике. Забрала её, удивляясь самой себе, и отправилась домой. У меня хватило выдержки не раскрывать книгу, пока я не окажусь у себя в комнате.

А если совсем честно признаться себе, я боялась её открывать. Вдруг я увижу какое-то неприятное предсказание? Я убрала книгу на предпоследнюю полку, положила сверху стопку журналов, а поверх поставила ветхий макет корабля, который обнаружила как-то при уборке. Трогать его лишний раз не хотелось, чтобы не рассыпался; теперь про книжку можно забыть и вернуться к намеченному плану. Я разделась и нырнула в постель.

 

Разумеется, мне не спалось. Я призналась себе в этом часа через полтора. Выбралась из-под покрывала, отыскала футболку и, не включая свет, сходила на кухню выпить воды. Потом на ощупь сняла кораблик с журналов, аккуратно отложила журналы и достала «Город, лишённый синего цвета». Прошествовала снова на кухню, зажгла свет и включила чайник. Раскрыла книгу ближе к концу.

«Корабли должны возвращаться в свои гавани, и каждому — своё место».

Я нахмурилась. Не бывает так. Всё это совпадения.

Однако вернулась в комнату, зажгла свет и там. Решила поставить кораблик на место. Жульнически положила на полку другую толстую книжку, сверху — пачку журналов и увенчала это всё макетом корабля. Глупо, но мне стало спокойнее.

На кухне я устроилась с ногами на стуле, раскрыла книжку на первой странице и начала читать. Опомнилась на двадцатой: чайник! Налила чаю и продолжила. Опомнилась, когда за окном залаяли ночные собаки; чай оказался давно кем-то выпит, и конфеты кто-то съел; не припомню, чтобы это была я. На двести тридцатой странице я сделала закладку. Никаких пророческих фраз мне там больше не встречалось; сплошь красивый и захватывающий текст, из которого очень сложно выбраться на берег: уносит течением туда, где поглубже. Я остановилась на моменте, где Мари наконец обнимается с Сантьяго и на прощание тихонько вынимает у него из кармана золотые часы с боем; Сантьяго шепчет ей загадочные слова: «Не ешь много лука, и главное — не выходи на балкон» — и смотрит, как она садится в вагон.

Только закрыв книгу, я обнаружила, что незаметно для себя переместилась из кухни на диван в комнате; даже не буду пытаться представить, сколько загадочных перемещений я совершила, увлечённая романом.

Спать, спать… Я прикрыла дверь балкона, разделась и забралась в постель. Засыпая, я думала, что за таинственный лук — не может же быть всё так просто. В окно пахло жареной картошкой и ночной свежестью.

 

В восемь утра в дверь позвонили. Я всегда недоверчиво относилась к таким звонкам. Сонная и лохматая, я разглядела в дверной глазок Грегора и сердито открыла. Грегор был с чемоданом и в костюме; в руке он держал цветной пакет. Всё это было очень подозрительно. Мой друг объяснил, что на месяц уезжает в Венгрию по делам. Думаю, весь чемодан был наполнен его фотоаппаратом.

— И что я без тебя тут буду делать целый месяц? — спросила я, кутаясь в тонкую футболку.

— Почту разносить,— невозмутимо ответил Грегор.— И трескать пирожные. Кстати, у меня есть пирожные.

Он протянул мне пакет, я взяла его, а Грегор прошёл на кухню и включил чайник. Кажется, никто кроме него не приходил ко мне без предупреждения.

— У меня поезд через два часа, и я подумал, а вдруг ты захочешь меня проводить.

— У меня есть черешня,— сказала я.— Будешь?

— Конечно. Иди умывайся.

Я послушно отправилась в ванную, привела себя в относительный порядок и нашла джинсовые шорты, чтобы выглядеть не совсем уж по-домашнему. Вернулась на кухню, вымыла черешню и водрузила её на стол; слушая рассказы Грегора о предстоящей поездке, заварила чай в чугунном чайничке и красиво разложила пирожные.

Грегор вынул из кармана часы — наверное, только недавно купленные, вот и не может налюбоваться. Я улыбнулась — Грегор доставал их поминутно, хотя на стене прямо напротив него висели часы с термометром и барометром.

Позавтракав, я в рекордные сроки собралась, и мы бодро зашагали к вокзалу. За разговорами оставшееся время пролетело быстро, мы договорились созваниваться, обнялись, и вот уже Грегор помахал мне в окно, а поезд стал набирать скорость.

И ощущение, которое меня терзало, не давало мне покоя последний час, заставило меня перерыть всю сумочку, проверить все карманы, и когда я убедилась в том, что часов не было — не было нигде, значит, книжные предсказания — полная чушь,— я радостно вздохнула и, купив апельсинового сока, отправилась домой в отличном настроении. Даже несмотря на то, что почти все друзья разъехались, на душе было светло и приятно.

Зато его часы лежали у меня дома. Прямо на кухонном столе, рядом чашкой недопитого кофе. Грегор просто забыл их у меня.

Часы сами по себе меня волновали мало. Ну, поживёт он без них месяц, ничего страшного. Меня беспокоили книжные предсказания.

Жила же я без этой книжки раньше?

И как я без неё раньше жила?

 

Следующим утром звенели колокола. Звон их протяжный, тревожный, в воспоминаниях мой родной город, запах хлеба и весны, свежесть, тусклые разноцветные куртки и грусть на сердце. Сам звон такой, грустный, даже если сверху светлые облака, а колокола сияют на солнце.

Я ушла в южные кварталы. Слушать колокола разрывалось сердце, работы не было, и я неторопливо шла и рассматривала сады по дороге. И неожиданно сделала открытие: в моём городке был и небольшой буддистский храм — если, конечно, я не ошиблась, рассматривая орнамент и приземистые изваяния диковинных зверей внутри дворика. Монах в горчичном одеянии подметал невысокое крыльцо. Слабый ветерок покачивал трубчатые колокольчики на входе во двор, и они издавали мелодичный звон. Я вдруг подумала, что звон этот очень похож на тягучий звук колоколов в центральных кварталах городка, но каким же приятным мне показалось звучание этих маленьких колокольчиков! Я слушала их, словно нежную мелодию, прикрыла глаза, а руки положила на низенький забор. А когда открыла глаза, монах с метлой стоял недалеко от меня и улыбался. У него было доброе лицо, морщинки вокруг глаз и около уголков губ.

— Приятная музыка, правда?

Я кивнула.

— Это не совсем по канону,— продолжил он,— но там на это никто не сердится,— он кивнул на небо и тихо рассмеялся.

Мне тоже хотелось улыбаться. Монах был невысокий, худенький, не молодой и не старый — сложно понять, но я испытывала к нему беспричинную симпатию.

— Здесь очень спокойно,— сказала я.

— Здесь некуда торопиться и не о чем кричать,— ответил он.

Во дворике стояли молитвенные барабаны, которые нужно было крутить рукой, проходя мимо. Чудесное изобретение, подумала я, сколько времени это позволяет сохранить; я гуляла по дворику, рассматривала чудных животных, вырезанных из камня, а монах мне рассказывал, что сейчас он тут один: настоятель ездит с лекциями, а больше монахов пока тут и нет. Сад и храм, однако, выглядели ухоженными.

— Я же говорю, тут некуда торопиться, вот и привожу всё в порядок.

Потом мы с монахом пообедали. Удивительно; не думала, что в моей жизни это будет. Меня угостили очень вкусными пельменями и сообщили их название, которое я тут же забыла; после трапезы, тщательно вымыв руки, монах рассказал мне, что приехал сюда издалека, а по пути, растянувшемуся без малого на пятнадцать лет, работал то почтальоном, то грузчиком, то учителем, то продавцом, то переводчиком, пока не познакомился с настоятелем.

— Только тут мне стало спокойно.

— А что вас… волновало до этого? — мне было сложно подбирать слова. Я ни разу не была в храме, и беседа приводила меня в лёгкое смятение.

— Мои друзья. Мне было больно смотреть, как они любят друг друга и как делают друг другу плохо. Я очень старался помочь им, а потом понял, что каждый выбирает свою дорогу.

— Или своё бездорожье,— почему-то добавила я.

Монах внезапно рассмеялся:

— Точно. Или бездорожье. У моих друзей было как раз бездорожье. Сколько палок они себе в колёса ставили, подумать только. У них была маленькая дочка, Даша её звали. Даже она не примирила их друг с другом.

Я вздрогнула. Но не буду же я спрашивать, как зовут родителей этой девочки.

— Это единственная причина? Только друзья?

— Этого мало?

Мне показалось это странным.

Монах налил мне ещё чаю. Неожиданно я подумала, что о книге было бы очень уместно спросить именно у него. Я рассказала ему всю историю. Он отнёсся к ней поразительно спокойно и сказал лишь:

— В книгах часто встречаются ошибки. Даже в тех, к которым мы привыкли относиться с уважением.

— А как тогда отнестись к этим совпадениям?

— Как к соли.

Я недоумевающе смотрела на него, и он улыбнулся:

— Когда готовишь, как ни перемешивай, всё равно соли где-то чуть меньше, а где-то чуть больше. И вроде не так неприятно, но внимание обращаешь. Вот и у тебя сгусток событий. Если бы ты не ждала уже этих совпадений, ты бы и внимания на них не обратила.

Он задумался на какое-то время, а потом встал, убрал посуду и снова начал прибираться. Я в растерянности посидела ещё некоторое время за столом, потом тихо встала, поблагодарила за угощение и попрощалась.

— Я постараюсь найти и тоже прочесть эту книгу,— неожиданно сказал монах. Покивал мне и ушёл в какую-то из тёмных дверей.

У меня странное ощущение оставил этот разговор. Мне казалось, что я должна испытывать беспокойство. Вместо этого я шла по улице, вдыхала свежий ветер и думала о том, какие вкусные были пельмени. Ещё долго был слышен мелодичный перезвон колокольчиков.

 

Я осторожно сунула нос в булочную к Тине. После того, как у неё появился новый возлюбленный, в булочной стало жарко, как в пекарне. Бесконечные споры, упрёки и несбыточные обещания. Мне стало казаться, что хлеб там стал не такой вкусный; мне было стыдно, что я почти перестала заходить туда.

К счастью, она была одна.

— У меня сегодня вкусный луковый хлеб,— хмуро сказала Тина.

— Не откажусь. Он только что ушёл?

Тина с любопытством на меня взглянула:

— Да.

Хорошо, что девушки всегда понимают такие плавные переходы от темы к теме. Разумеется, я имела в виду её жениха.

— Пахнет его парфюмом, и ты хмурая.

— Ну да. Насовсем ушёл. Я не знаю, радоваться или огорчаться.

— Заметь, ты сказала «огорчаться», а не «горевать».

Тина улыбнулась.

— Значит, можно на часок закрыть булочную и пойти прогуляться.

Девушка поколебалась немного, потом написала записку: «По случаю учёта шницелей булочная закрыта до 3 часов пополудни». Мы шли куда глаза глядят, сворачивая на перекрёстках в произвольные стороны, куда показывал светофор; Тина мне рассказала про то, как её несостоявшийся жених сегодня в сердцах раскидывал булочки по тротуару у магазина, а пекарь пытался его урезонить, за что получил в ухо, в связи с чем сходил за скалкой, и жених очень скоро пожалел, что вёл себя так неосмотрительно; я, впечатлённая, рассказала о таинственной книге.

Небоскрёбом в городке называлось единственное двенадцатиэтажное здание. По странной случайности пожарная лестница, ведущая на крышу, всегда была открыта, чем пользовались студенты, прогуливающие пары, и мы с Тиной и другими подругами. С крыши было видно почти весь городок; а то, чего не было видно, просто скрывала зелень.

Мы сидели на парапете небоскрёба, свесив с крыши босые ноги, болтали обо всём на свете, и я впервые за пару месяцев видела подругу беззаботной и весёлой. Вниз смотреть было страшно, и захватывало дух, но от этого летний день был ещё ярче.

— Покажешь мне эту книгу? — вдруг предложила Тина.

— Да, конечно. Пойдём?

Через пять минут мы уже шагали в сторону моего дома; как обычно, я почти на каждой улице встречала знакомых, здоровалась и обменивалась новостями; из-за этого дорога чуть затянулась. Тина смеялась:

— А я думала, это у меня полгорода в знакомых!

Поднявшись ко мне на этаж, мы оказались в непривычной тишине — после звона трамваев, летнего гомона на улице и пения птиц это казалось немного странным. Я направилась на кухню — я часто читаю за чаем, поэтому на полках около стола обычно живут целые стопки книг. Но там не было «Города, лишённого синего цвета». Я удивилась, ещё раз перебрала все книги, вернулась в комнату — Тина увлечённо рассматривала мою коллекцию древних монет, поэтому я спокойно продолжила поиски.

Когда Тина закончила рассматривать мои богатства, я сидела возле неё с книгой в руках. Очень озадаченная. Я нашла книгу на подоконнике у балкона.

— Она пыталась уползти от тебя? — улыбнувшись, сказала Тина.

— Ей явно очень неуютно в моём доме. Скорее всего, сама же положила, а в это время думала о чём-то…

По правде сказать, я до сих пор чувствовала себя неуютно.

Тина раскрыла книгу ближе к концу, пролистала несколько страниц и вдруг вскочила:

— Я забыла совсем!

И бросилась в прихожую обуваться.

Я взглянула на раскрытую книгу, которую девушка оставила на диване. Последняя фраза звучала так:

«Когда же откроется этот чёртов магазин?»

Я не могла сдерживаться и рассмеялась. Тина, глядя на меня, тоже засмеялась. Минут пять мы смеялись и не могли остановиться. Потом она проговорила:

— А я думала, ты меня дурачишь! Слушай, полезная книжка. Дашь мне почитать, когда сама дочитаешь? Думаю, она мне будет иногда подсказывать что-то.

— Конечно, Тина. Беги, только не ввязывайся в споры. Я приду и буду инспектировать тебя.

Она послала мне воздушный поцелуй и упорхнула.

Я села на пол, взглянув на лучи солнца, путающиеся в занавесках, взяла книжку и раскрыла её на нужной странице. Взгляд скользил по строчкам, но мысли были далеко. Наверное, я дам её почитать ещё Грегору. Он скажет, что не верит предрассудкам, но я знаю, что прочитает её внимательно и тайком выпишет все интересные места.