Скворцовая площадь 03.2013

Лифт на восемьдесят девятый

Все старательно делали вид, что лифт — совершенно обычное дело. Они стояли небольшой очередью: в лифт можно было входить только по два человека; они обсуждали какую-то чепуху вроде того, что пора обрезать усы клубнике. Иногда я ненавижу учёных за их снобизм.

Несколько дам довольно внушительного вида, пара молодых мужчин, один совсем молодой паренёк и две девушки. На их фоне я ничем не выделялся: достал такой же халат, такую же невыразительную одежду и со скучающим видом стоял в очереди.

Солнце в распахнутые окна пекло немилосердно, и я в своём старомодном пиджаке под халатом чувствовал себя как в бане. Но очередь быстро сокращалась: лифт приходил чаще, чем я думал.

Я рассчитывал, что я буду последним в очереди: как раз окажусь парой с кем-то из тех людей, что стояли передо мной. Но подошёл ещё какой-то любопытный молодой человек, который сначала спросил, я ли последний (как будто этого и так не было видно), потом сделал пару замечаний по поводу погоды. Как будто это могло сыграть какую-то роль. Сказал несколько слов о моей одежде — по его мнению, покрой был чуть менее старомодным, чем нужно. Я смерил его своим фирменным тяжёлым взглядом, после которого обычно все замолкали и старались отойти подальше. Из всех взглядов этот получался у меня лучше всего.

Молодой человек в ответ мимолётно улыбнулся и действительно замолчал, временами с любопытством на меня поглядывая. Не такой уж он молодой. Может быть, даже года на три-четыре постарше меня.

Наконец перед лифтом остались только я, он и ещё девушка, что стояла прямо передо мной. Её разглядывать было куда как интереснее. Она почувствовала мой взгляд и поджала губы. Мне, правда, было всё равно, что она обо мне думает, потому что видел я её в первый и, думаю, в последний раз в жизни. У неё были тонкие запястья и очень красивые руки. Думаю, в таких пальцах очень хорошо бы смотрелась длинная узкая сигарета. Лицо у неё было тоже тонкое — все черты. И казалось, что она очень устала, но стремится этого не выдавать. По спине было видно некоторое напряжение и — да, усталость. Однако осанка идеальная.

Потом, подумал я. Может, ещё будет повод познакомиться.

Мы вошли в лифт. Навязчивый молодой человек остался снаружи, и двери закрылись.

— Восемьдесят девятый,— сказал я.

— Я тоже,— чуть удивлённо ответила девушка.— Вы недавно у нас?

Я кивнул и отвернулся. Невежливо, но если она снова станет задавать вопросы, то я могу ответить что-нибудь не так, и она явно остановит спуск.

Свой тридцатый день рождения я буду отмечать завтра. Именно поэтому мне и пришла мысль по поводу этого института.

Я ожидал сложностей, системы пропусков, проверок и чего угодно, но только не того, что на входе в институт будет сидеть старушка вахтёрша. Добродушная, с чаем и сушками, близорукая. Мне повезло: достаточно было постоять минут пятнадцать за колонной, как я получил всю необходимую информацию. Сотрудники постоянно входили и выходили.

Я прошёл мимо старушки, кивнул ей и сухо сказал:

— К Николаю, в пятый.

Не знаю, что это значило, но сегодня с таким паролем пускали всех. Старушка с готовностью покивала мне и даже угостила сушкой. Надо привезти ей что-нибудь в подарок, если получится.

Лифт двигался очень медленно. Если точнее, он вообще не двигался, но отсчёт всё продолжался: две тысячи девятый. Две тысячи восьмой. Я терпеливо ждал. Две тысячи седьмой.

Забавно: тут никому не пришло в голову сделать клавиатуру с цифрами вместо кнопок для каждого года. Может быть, потому что глубже, чем на сорок лет, ещё не получалось ездить. И всё равно спроектировать панель можно было экономнее.

Девушка вздохнула.

— Медленно как идёт,— сказал я. Мне было неловко, что я говорил с ней подчёркнуто сухо.

— После девяносто пятого вообще будем подолгу ждать каждого года,— сказала она и снова поджала губы. Это у неё очень мило получалось.

Синее платье на ней казалось почти форменной одеждой. Наверное, это тоже преследовало какую-то цель.

Девяносто четвёртый.

Я вздохнул.

— Да уже скоро,— ободряюще, но как-то робко произнесла девушка.

Ей бы пошло имя Светлана.

— Меня Юрий зовут. Я пока ещё тут совсем недолго,— запоздало ответил я.

Девушка улыбнулась:

— Светлана.

— Вам идёт имя.

— Спасибо. Вы не в сторону Московского?

Я покачал головой. Я снова рисковал нарваться на вопросы, ответов на которые не имел, поэтому счёл за благо показаться не слишком тактичным.

Долгая пауза.

Девяносто второй.

Девяносто первый.

Я потёр виски пальцами. Полумрак в лифте действовал угнетающе. Скрашивала время только симпатичная Светлана.

— Завтра в это же время, вы помните, да?

Я кивнул с улыбкой. Пусть думает, что я всё помню. Три часа пополудни, прийти нужно пораньше.

Девяностый.

Девушка взялась за пуговицу халата, помедлила немного, потом расстегнула и повесила на небольшой крючок. Я сделал то же самое. Крючка было два. Я подумал, что ни я, ни Светлана не отличаемся избыточным весом, значит, кабину проектировали всё-таки с умом.

Восемьдесят девятый. Сверху прозвенел тусклый звонок. Двери разъехались в стороны, и я вышел. Светлана помахала мне рукой и спустилась по ступенькам, вышла из подъезда, хлопнув едва живой деревянной дверью, и быстро пошла по улице.

Я вышел за ней, какое-то время полюбовался, как синее платье трепещет на ветру, а потом осмотрелся. Место я узнал без труда, прогулялся дворами и вышел на Наставников. Машины катили неторопливо. Я смотрел на них, как заворожённый, и прислушивался к своим ощущениям.

Потом рассмеялся.

Какая-то женщина, проходившая мимо, посмотрела на меня с недоумением, но ничего не сказала.

Я понял, что я ожидал увидеть нарядные улицы со старых открыток, развевающиеся везде красные флаги, разноцветные автомобили, постовых, нарядных детишек строем с воспитательницей, мороженщицу в будке и много всего другого, что плотно лежало стереотипами в моей голове.

А день был хмурым после недавнего дождя, стояли лужи, замызганные машины ехали по своим делам, и вообще никто не собирался устраивать праздник в честь моего прибытия. К счастью.

Я направился домой.

Память у меня в плане детских впечатлений очень избирательная. Я помню, что я всё лето гулял около школы, потому что знал, что осенью пойду в первый класс. Я помню, как провёл день рождения: завтра мне исполнится семь лет. И одновременно тридцать.

А вот как я провёл день перед своим праздником, я помнил довольно смутно. Дошёл до своего подъезда, сел на пустую лавочку и стал ждать.

Мне и тут повезло.

Дверь раскрылась, и из подъезда выскочил мальчишка. Худой, загорелый. В моей клетчатой рубашке и в моих синих шортах. В моих жёлтых сандалиях, которые я терпеть не мог. В руке — пистолет. Когда нажимаешь на курок, внутри корпуса из прозрачной пластмассы что-то искрит и трещат разноцветные шестерёнки. Рубль сорок или что-то около того. Родители долго не хотели покупать, но потом сжалились.

На коленке болячка. Это я с велосипеда упал.

В общем, у меня пересохло в горле. Пока я думал, как будет правильнее: «Привет, Юрка» или «Юрка, привет», мальчишка уже помчался по дорожке вдоль дома. Помню: там дальше мы в кустах устраивали засады воображаемым врагам.

Я поднялся было, но тут чьи-то руки опустили меня обратно и вдавили в деревянную лавку с такой силой, что хрустнул позвоночник.

— Какого чёрта? — я вырвался и отпрыгнул в сторону.

На меня, улыбаясь, смотрел давешний зануда из института.

— Садись. Он недалеко, ты же знаешь, полдня там будет играть.

Он сел на лавку и приглашающим жестом похлопал рядом с собой.

Я сел, вопросительно глядя на него.

— Сколько мне лет? — спросил он. С лица его не сходила сдержанная улыбка. Я уже начал ненавидеть её.

— Какого чёрта вы за мной следите?

— Сколько мне лет? — терпеливо повторил он.

Я помолчал.

— Ну, тридцать три или тридцать четыре.

— Сорок семь,— жёстко ответил он.— Бросаешь курить, каждый день делаешь зарядку, увольняешься из «Контакта», перед следующей работой на месяц на море или в другую страну, освежить мозги. Возвращаешься и заканчиваешь заниматься ерундой. Ты понимаешь, про что я.

Я обалдело смотрел на него.

— По поводу Наташи хватит уже. Ни себе, ни людям. Займи мозги чем-нибудь полезным.— Он подумал мгновение.— За последующие семнадцать лет серьёзных проблем будет только две, но как видишь, я жив и здоров.

— В смысле…

— Медленно соображаешь.— Он поднялся.— Ничего, это пройдёт. Не запускай себя. Когда увольняться будешь, не дари цветы Марине.

Он ждал. Потом не выдержал, сел снова:

— Вопросы какие-то есть? У меня мало времени, я не совсем легально на ваш лифт прошёл. Впрочем, второй раз уже,— он снова улыбнулся.

— Не знаю. На конкретные ты же всё равно не ответишь?

— Почему? Хотя… Да, не отвечу.— Он подумал.— В Египет хочу. В древний, понятое дело. Но пока ещё не добрались, хотя уже лет на четыреста получается спускаться.

— А… побывал где-нибудь ещё? — Я не знал, как спросить: «я побывал» или «ты побывал» — оба варианта звучали глупо.

— Это уже конкретный вопрос.— Он снова встал.— Прогуляйся по городу. Свету не ищи, только время потеряешь. Да, и не опоздай к отправлению: в жизни не забуду, как она перепугалась — ты в последний момент в лифт забежал. Полчаса её потом успокаивал, девочка рыдала.

Я почувствовал себя школьником, которого ругают за то, чего он не совершал.

— Прощаться было бы глупо. Береги себя. И к родителям чаще приезжай.— Он развернулся и ушёл.

Солнце выглянуло, и сразу стало теплее. Хотелось сидеть на лавке и никуда не уходить. Мимо прошла тётя Тамара. Я едва сдержался, чтобы не поздороваться с ней. Её не станет через два года.

Солнце снова спряталось за облака. Я дошёл до конца дома, но мальчишки уже разбежались; я поискал глазами и никого не увидел.

Я достал из кармана мелочь.

Я идиот. Дома приготовил советские монетки, но оставил их на столе. Придётся идти до Лиговки пешком. Впрочем, времени у меня много — почти целые сутки.

Запахло свежестью, и я вспомнил, что совсем недалеко есть очень красивая рощица, а рядом магазин. И ощупал фотоаппарат в кармане.

_______________________

Страницы: 1 2 » Читать с начала