Скворцовая площадь 09.2012

Старый дом на восточной стороне

1.

 

Я сегодня дольше обычного размышляю, какое выбрать имя.

Это мой обычный, ежедневный выбор. Если я иду на восток, то я Юлия. Если на запад, то Даниэла. Если на север — то Марина. А на юге я просто Анечка.

От выбора имени зависит выбор одежды. От одежды — обувь. Впрочем, если я зовусь Аней, то я всегда хожу босиком. Когда тепло, разумеется. В холодное время года я вынуждена не совать своего носа на юг.

Обувь, разумеется, влияет на выбор сумочки.

Я вышла на балкон: было слегка свежо, поэтому я решила направиться в западные кварталы. Я вздохнула и стала собираться: быть Даниэлой мне нисколько не нравилось.

 

2.

 

Когда я понял, что мне уже шестьдесят шесть лет, сначала меня охватило отчаяние. Тридцать шесть лет сквозь пальцы!

Но прошло всего несколько недель, и я понял, что всё не так уж и печально. На меня смотрят с уважением, у меня отличная библиотека, каждое утро я прогуливаюсь по Датскому парку, потому что просыпаюсь очень рано. Почти никого. Или влюблённые парочки, продрогшие, но встречающие рассвет и делающие вид, что им нравится романтика, или мужчины, которые после вечеринки не рискнули заявиться домой, к жене. Да и те редки.

Я старался каждый день менять маршрут. Ходить было тяжеловато, приходилось время от времени садиться на лавочки. Но через месяц или полтора я заметил, что дышится легче, и я стал прогуливаться с удвоенным рвением.

Иногда я забредал в такие закоулки парка, про которые, казалось, не знал никто. Впрочем, не я один. Как-то я застал за полуразрушенным изваянием Дианы юношу с девушкой в тот момент, когда юноша нетерпеливо раздевал подругу. Оба затейливо выругались, увидев меня, и тут же исчезли из поля зрения.

Я так ругаться не умею.

Я вздохнул. Одним из минусов моего возраста был тот факт, что мне вряд ли придётся раздевать в потаённых уголках парка юных девушек.

Одним утром я не пошёл гулять, потому что в двери моего дома постучалась новая почтальонша. Прежняя всегда оставляла газету и квитанции на столике на крыльце: она знала, что я на прогулке, а если даже нет, то слишком медленно буду идти к двери. Несколько раз она просила меня завести почтовый ящик, и я даже купил его, но почему-то так и не приладил к заборчику.

Впрочем, я всегда тянул с незначительными делами до последнего, за что и поплатился давным-давно.

Так вот, тем утром в дверь постучали, когда я собирался на прогулку. Я уже стоял недалеко от двери и искал в карманах ключи, когда раздался стук, так что, метафорически выражаясь, я подпрыгнул на месте от неожиданности.

Стук повторился, я нашёл всё-таки ключи и растворил двери.

Вместо сухощавой немолодой Инги на крыльце стояла молоденькая девушка. Она держала в руках мою газету и — что было совсем неожиданно — конверт. Девушка была одета в бледно-розовую лёгкую куртку; она накинула капюшон, но чёлка и щёки всё равно были влажными — моросил дождь. На ногах у неё были плотные ботинки и высокие клетчатые гольфы, а из-под куртки выглядывала короткая юбка.

— Благодарю вас,— сказал я, взяв почту,— а что с Ингой Ласнус?

— Не знаю,— равнодушно пожала плечиками новая почтальонша.— Не за что!

Она развернулась и, не прощаясь, быстрым шагом вышла за калитку и скрылась за деревьями.

Я положил корреспонденцию на деревянный столик в прихожей. Там стояла пыльная бутылка, из которой торчали давно засохшие веточки с какими-то ягодками, сморщенными, как щёки старушки. Я достал большой чёрный зонт и вышел на улицу.

И лишь в парке подумал, что даже не посмотрел, от кого письмо.

 

3.

 

Я дошла до булочной, поболтала с Тиной — очень милая девчонка, учится на факультете древних языков, коллекционирует необычные ключи и работает продавцом. Я всегда была рада её видеть: она рассказывала свежие сплетни, выбирала для меня вкусный хлеб, а иногда, когда никого больше не было, показывала мне новинки своей коллекции.

Как-то раз Тина рассказала мне, что с нового года они учат шумерский язык.

— Это где на таком разговаривали? — простодушно спросила я.

Тина улыбнулась, обозвала меня неучем, но охотно рассказала, где. Потом выбрала чиабатту с хрустящей корочкой, такую душистую, что хлебом пахло сквозь пакет и сумку, даже когда я вышла на улицу.

Стояли запахи осени. Осень ещё не совсем наступила, но уже мало кто ходил с голыми ногами; несмотря на то, что ещё было тепло, все уже натягивали куртки и свитера. Странные люди! Весной они раздеваются, едва снег начинает таять, а осенью кутаются, только лишь чуть западный ветер подует, и лишь листья начнут желтеть.

Я шла медленно, любуясь маленькими статуями в скверике, потому что до встречи было ещё больше часа. Сегодня я была настроена на свидание, поэтому сама позвонила и сказала, что свободна.

Около одной статуи я увидела кредитную карточку. Она поблескивала в лучах солнца. Я подняла её и прочитала, что принадлежит она Владе Толокно, срок действия заканчивается ещё не скоро — значит, просто потеряла. До банка, символика которого была напечатана на карточке, оставалось рукой подать, и я решила занести туда карточку. Наверняка разыщут владелицу и вернут.

Я положила карточку в кармашек в сумке. Из сумки так призывно пахло хлебом, что я не выдержала, отщипнула кусочек и принялась с удовольствием жевать прямо на ходу. Какой-то молодой человек заметил это, и я смутилась.

 

4.

 

В парке я встретил двух знакомых моего возраста. Мы поговорили ни о чём, они мне пожаловались на жён, и мы разошлись. Думаю, они и тридцать лет назад жаловались друзьям на своих жён.

Я пропустил стайку смеющихся школьниц, которые обсуждали какие-то игры — как обычно, мелькало много новых слов, и я подумал: может, мне тоже купить себе игровую приставку и немного впасть в детство? Но передумал. Оказывается, я выронил перчатки, одна из школьниц заметила это, подбежала, сунула мне перчатки и тут же умчалась.

Под ногами уже были опавшие листья, воздух становился день ото дня всё более зябким. Дожди ещё не зарядили, но по утрам иногда над городом висела изморось.

Я снова вспомнил о конверте.

У меня было искушение вернуться и наконец-то прочитать, что за письмо. Я запомнил, что оно совсем не походило на официальное — длинный конверт с разноцветными краями.

Но правила есть правила, я продолжил прогулку, проложил новый маршрут и лишь через час отправился домой.

 

5.

 

Перед банком я остановилась, потому что увидела банкомат.

Искушение было большим и глупым. Я могу вставить карточку, набрать случайный код, и вдруг мне повезёт.

Я убедила себя, что это нехорошо, но тут же достала карточку и вставила в приёмную щель. Набрала первые попавшиеся цифры, вспомнив, как в зарубежных фильмах изображаются компьютерные специалисты: они не глядя молотят пальцами по клавиатуре, забывая о пробелах, и тут же получают результат.

И опешила, потому что на экране горела надпись: «Госпожа Толокно, ваш запрос выполняется». Где-то краешком промелькнула мысль, что я даже не запомнила, какой код набрала. Хотя, конечно, надо бы отнести карточку в банк…

Ноги замёрзли, я скрестила их и стояла в дурацкой позе, ожидая, что мне ответит банкомат. А потом расхохоталась от неожиданности.

На экране было написано: «На Ваш счёт зачислено три желания. Будьте осторожны, берегите Вашу кредитную карту!»

Я достала карточку и снова засунула её в кармашек. Ни о каком банке не могло быть и речи. Если Влада Толокно не вздумает заблокировать карту, я сама её найду и вручу. В банке мне её адрес явно не дадут, а через интернет я её попробую найти.

Оглянувшись, я достала из сумки ещё кусочек хлеба и снова подкрепилась.

Тут мне в голову пришла мысль: а вдруг желания зачислены на мой счёт?

Я улыбнулась своим фантазиям и пошла в сторону сквера, потому что мой ненаглядный должен был меня ждать у Белочки, как всегда. Я подумала: хорошо бы, если бы он в этот раз проявил фантазию и принёс не одну розочку, как это было заведено, а, например, букет из хризантем. Разноцветных, красивых, чтобы разбавить нежными красками серое туманное утро.

Я села на скамейку в сквере: ещё минут пятнадцать до назначенного времени, а он всегда пунктуален. Я стала рассматривать свои ноги в клетчатых гольфах, подумала, что стоит ещё чуть-чуть позаниматься на тренажёрах.

Потом подняла глаза и, признаться, от удивления рот чуть не раскрыла.

Артур спешил ко мне с огромным букетом цветных хризантем!

 

6.

 

На конверте было отдельно написано строгим женским почерком: «Г-ну Долор лично в руки». Так вот почему почтальонша постучала в дверь!

Прошло уже три недели, а письмо всё не идёт у меня из головы. Там был большой листок, сложенный вчетверо, а на нём единственная строчка тем же почерком: «Ну и как ощущения?»

Обратного адреса на конверте не было, но стоял штамп нашего города и недавняя дата отправления.

И всё. Я тогда сильно разнервничался, подумал, что мне нельзя нервничать, но было поздно. Я достал капли от сердца, выпил и долго сидел в уличной одежде, ожидая, пока восстановится дыхание.

Запер дверь и весь день пролежал на клетчатом диване под пледом.

Девушку-почтальона я видел с тех пор не каждый день, но довольно часто: то с сияющей улыбкой, то хмурая. Очень симпатичная девочка, но я не решался с ней заговорить и ограничивался благодарностями. Со временем она научилась здороваться и прощаться. Про письмо я тоже не решился спросить, да и вряд ли она о нём знала что-то особенное.

На днях я прогуливался у скверика, когда увидел молодого человека рядом с цветочницей. Она с сожалением смотрела на то, как юноша расплачивается за одинокую розочку.

Я неожиданно для себя сказал:

— Юноша, проявите фантазию. Вы знаете, что девушки терпеть не могут, когда им дарят одинокие розочки? Купите букет — ну вот хоть хризантем. Они красивые, наберите разноцветных.

Юноша внимательно на меня посмотрел и сказал:

— Вы правы. Но денег нет. Я студент.

Цветочница смотрела на меня с умилением — значит, я хотя бы не зря старался. Почему-то во мне проснулось молодечество, я достал из кармана две банкноты и протянул молодому человеку. Мне хотелось сказать какую-то банальность вроде «Когда будете вручать букет, вспомните обо мне», но потом решил, что думать обо мне он вряд ли будет, даже если я помогу скупить ему все цветы в округе.

Впрочем, я мог быть неправ; я стал ворчливым занудным стариком, и меня это самого раздражало.

Юноша сначала из вежливости отказался, но почему-то моя фраза:

— Я же тоже был студентом, мы всегда друг другу помогали,— подействовала чудесным образом, и он действительно набрал на мои деньги красивый букет.

— Я верну вам! — сказал он и тут же убежал.

Цветочница поблагодарила меня, мы с ней поговорили о погоде и молодёжи — так принято, никуда от этого не деться,— и я ушёл домой.

 

7.

 

С Артуром мы расстались уже ближе к вечеру.

Причём, думаю, расстались насовсем. Мне искренне надоело быть Даниэлой. Для босоногих прогулок погода уже была не такая тёплая, хотя ещё терпимая. Но я совсем недавно болела, и не хотела рисковать.

Стало быть, пути на юг и на запад были для меня на время закрыты. Но ещё половина мира передо мной!

Я вернулась домой, поставила букет в вазу.

Артур хороший мальчик, конечно. Я не знаю, почему я решила придираться к каким-то мелочам. Как в голове что-то переключилось.

Я разделась догола, посидела на постели. На душе было так противно, как будто осень уже вступила в свою слякотную фазу. Я отправилась в душ, рассмотрела себя в зеркало, пришла в хорошее расположение духа, а чтобы до конца согреться, выпила чаю с шоколадом.

Окончательно уверившись в том, что я сделала всё правильно, я завернулась в плед, включила телевизор и задремала в кресле.

Завтра разносить почту, не забыть бы.

 

8.

 

Я вернулся домой и решился навести хотя бы видимость порядка. Выкинуть старые вещи, протереть укромные углы. Начал, разумеется, с прихожей. Ветки с ягодами давно пора было выкинуть — я было взялся за них решительно, но в последний момент подумал, что уж слишком они живописные.

Достав старенький фотоаппарат, я сделал несколько снимков. Согнувшись, кружился вокруг столика, пока не онемела поясница. Я растёр её, вытащил дряхлый букет из банки, и тут решил, что ягоды вполне могут сгодиться на какую-то настойку: ветки были буквально усыпаны ими. Я скрупулёзно обобрал ягоды, сложил их в коробочку и отнёс на кухню. Одну ягодку раздавил в пальцах, и внутри оказался клейкий сок довольно нежного цвета и с приятным запахом. Я вспомнил про парня с хризантемами. Вот будет ирония судьбы, если он подарит ей цветы, а она в этот день решила с ним расстаться. Бывает и такое.

Я понял, что дальше оттягивать нельзя, и принялся за уборку со всей решительностью. Хватило меня, правда, часа на два, но какие мои годы?

 

9.

 

Я постучала в тёмно-зелёную дверь.

Все ставили металлические двери, окна все тоже давно поменяли на пластиковые, и только этот забавный старичок хранил свой дом нетронутым. Домик стоял с противоположной стороны Датского парка, на окраине городка, и я обычно добегала туда, чтобы начинать с самых дальних жителей, а потом постепенно приближаться к своему дому.

Старичок всегда открывал долго, но и мне торопиться было некуда.

В этот раз он открыл мне какой-то взлохмаченный, как будто всю ночь не спал. Я увидела, что в доме лёгкий кавардак: не иначе как наводил порядок. Где-то в глубине души у меня шевельнулась мысль предложить ему свою помощь, но так я до обеда не справлюсь с почтой, а в обед мне уже надо заглянуть в коллеж, расспросить у девчонок, как дела и взять задания у преподавателей.

Уже на пути к другим домам я подумала, что в прихожей у него было как-то непривычно пусто, а потом вспомнила, что на столике у старичка стоял засушенный букет с какими-то ягодами.

Солнце начало припекать, и я сняла было куртку, но светлая футболка на голое тело выглядела слишком уж интимно, и поэтому пришлось надеть куртку снова и печься. Я стала выбирать тенистые места для походов между домами. Хорошо, что я догадалась надеть сандалии — терпеть не могу, когда ногам жарко.

 

10.

 

Когда я вконец выдохся, я просто решил, что закончу приборку завтра. Я заглянул на кухню перекусить, ничего не нашёл достойного своего внимания, только взял в горсть несколько ягод — давняя привычка вертеть что-то в пальцах. Помню, эта привычка всегда раздражала мою подругу.

Я достал книжку, которую начал ещё на позапрошлой неделе, но одолеть никак не мог. Язык какой-то вязкий, как сироп. Но раз уж начал, то нужно закончить.

Через полчаса я понял, что просто сижу в кресле, книжка на коленях, а мысли где-то очень далеко. Точнее, не то чтобы далеко… Почему-то в мыслях всё время витала эта девочка-почтальон. Несмотря на то, что она вечно спешила и не была особо приветливой, всё равно она казалась очень милой. Сделать бы для неё что-то приятное. Если бы это было так просто — я даже не представляю, что. Ну, например, нашла бы она тайник какой-нибудь с золотыми и серебряными украшениями. Опять во мне детство играет.

Мысль, однако, меня заняла. Я подумал, что неплохо бы об этом рассказ написать. Например, о себе и об этой девушке. Как я пожелал ей что-то, а желания раз — и исполняются. Например, вот раздавил я ягодку — и в это время желание исполнилось. Фантазия увлекла меня. Ягодка мелкая — и желание незначительное. Ягодка побольше — и желания серьёзные.

Я прекрасно знал, что я один в доме. Но всё равно стыдливо огляделся, когда раздавил ягодку и в это время подумал: пусть завтра будет ясная солнечная погода.

Хотя нет!

Погода и сама, без моего участия такая — то солнечная, то тоскливая.

Надо проверить. Я покачал головой, улыбаясь детству, которое никак не мог выгнать из своих мыслей. Раздавив следующую ягодку, я загадал, чтобы завтра девушка-почтальон пришла не в башмаках и в тёмной рубашке, а в белой футболке и сандалиях.

Завтра на прогулке обдумаю рассказ. Напишу его и уложу в ящик стола, как обычно.

Всю ночь я ворочался и уснул только под утро.

 

11.

 

Я возвращалась из коллежа, когда это произошло.

Я стояла на светофоре. Куртку я всё-таки сняла, потому что было уж очень жарко. Бабушки неодобрительно смотрели на мою футболку, мужчины не всегда равнодушно, поэтому я шагала быстро, но тут остановилась на светофоре.

Мимо меня проскочил мальчишка чуть помладше меня. Он был в наушниках и, наверное, слушал какую-то очень громкую музыку, не обращая внимания ни на что.

Он скорым шагом вышел чуть ли не на середину дороги, когда из-за поворота выехал большой автобус. Остальное было делом мгновений.

Я непроизвольно подалась вперёд, думая, что успею схватить мальчишку за куртку. Но в это же время меня схватил за плечо полисмен и сам бросился вперёд. Автобус был уже в каких-то десятках сантиметров от мальчишки, когда я поняла, что полисмен не успеет, я тем более, и просто стала молча отчаянно умолять кого-то, чтобы мальчишка почувствовал. И замерла. Потому что в это же мгновение он обернулся, в каком-то невозможном прыжке бросился назад, и автобус, визжа тормозами, остановился в нескольких метрах, проплыв мимо тяжёлым жёлтым боком.

Рассказывать это гораздо дольше. В следующее мгновение мы с мальчишкой и полицейским ошарашенно смотрели друг на друга; полицейский погрозил молодому человеку кулаком, и тот быстро скрылся.

— Не бросайтесь под колёса,— сказал мне полисмен.— Не ваша это работа.

А меня трясло, потому что я ожидала самого худшего.

Я кивнула, потом забежала в кондитерскую и выпила чашку шоколада, стараясь унять дрожь. Достала из сумки деньги, чтобы расплатиться, и тут мне попалась на глаза кредитная карточка на имя Влады Толокно.

Букет хризантем.

Мальчишка на перекрёстке.

«На ваш счёт зачислено три желания».

 

12.

 

Я забрал газеты и какой-то яркий рекламный журнал, забыл попрощаться и притворил зелёную дверь. Конечно, тут же вспомнил о своей невежливости, но услышал, что девочка-почтальон уже фыркнула и убежала на улицу.

Солнце светило вовсю, и я закрыл жалюзи.

Не может же этого быть? Правильно, не может. Какие-то там ягоды. Но сандалии и футболка? И солнце?

Я задумчиво покрутил ягоды в ладони. Их было много. На настойку не хватит, но какая теперь настойка. Можно же провести эксперимент? Одну ягодку я оставил, а остальные высыпал в карман.

Я вышел на крыльцо. Раздавил, не таясь, в пальцах ягоду. И представил, как по улице проезжает молочный фургон.

Через минуту я стал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу. Но нет, всё было в порядке: молочный фургон проехал.

Хорошо, допустим.

Я почувствовал, как ладони у меня вспотели. Это было неприятно, я достал платок и вытер их.

Следующая ягода.

Всё-таки молочный фургон — частое дело и привычное. А вот если соседка, серая мышь, которая всегда в неприглядном балахоне ходит, сейчас выйдет в чём-нибудь ярком?

Две минуты. Я понял, что слишком часто гляжу на часы.

Барбара вышла из дома в ярко-жёлтых сапогах. И в тон ей была сумка. Балахон, правда, остался прежним, но был расстёгнут по тёплому времени, и под ним была видна синяя кофточка.

Я сглотнул. Потом, когда Барбара поравнялась с моим домом, поздоровался.

 

13.

 

Я чувствовала себя полной дурочкой, но ничего не могла с собой поделать.

Ведь желаний было всего три…

Надо срочно найти Владу Толокно. Что это за фамилия такая странная, никогда бы не подумала, что это вообще может быть фамилией. И «толокно» — слово знакомое, но до того странное.

Шоколад остыл, и я вышла на улицу. В голове был беспорядок, как у того старичка дома. Кстати, если бы он помолодел лет на тридцать-сорок, интересно, какой бы он был. Наверняка красивым, явно вежливым и хорошим. Всем помогал, переводил бабушек через улицу. Я улыбнулась своим мыслям.

Ну вот что можно загадать такого? Мир во всём мире? Фантастика. Чтобы никто не болел? Тоже фантастика. Я наивная, но не настолько же.

 

14.

 

Часа два, а может, и три я просто сидел над этими злосчастными ягодами.

Потом, усмехаясь, выбрал крупную, раздавил её и напомнил сам себе, что хотел в своём ненаписанном рассказе, чтобы девушка нашла сундучок с драгоценностями.

А почему желания могут быть только материальными?

А загадаю я вот что: чтобы все её желания исполнялись.

И пусть уже не так часто посещает мои мысли. Я всё-таки уже не совсем в том возрасте, чтобы постоянно думать о симпатичных девушках. Совсем не в том… А ведь если бы не нелепая случайность — эту мысль я не додумал.

Я собрался и пошёл прогуляться в неурочное время.

Солнце уже не так ярко светило, но всё равно было тепло. Я ходил между низеньких статуй в парке, насаживал на кончик палки огромные сухие листья, и в мыслях была какая-то пустота. Как в небе перед грозой.

 

15.

 

Я пришла домой и весь вечер проспала, потому что было такое впечатление, словно я носила на себе мешки с тяжестями.

Проснулась часов в девять, несколько минут ошарашенно смотрела в темнеющее окно, потом поняла и пошла умываться.

Я размышляла, чем бы мне заняться, заглянула в кладовку, и на глаза мне попался старый комод, который я давно хотела разобрать и выкинуть. Но руки не доходили.

Дом этот я арендовала у молодой американской четы, приехавшей в наш городок и купившей сразу несколько домиков. Молодожёны говорили мне, что дом этот постоянно переходит из рук в руки, так что они надеются, что я поселюсь в нём надолго. Я, впрочем, тоже надеялась: устала постоянно переезжать.

Чтобы не откладывать комод в долгий ящик, я вытащила из него всё, что нашла. Тряпьё, бумажки, какие-то квитанции, пара пустых тетрадей, половинка шляпы (зачем?), коробки. На самом дне нашла какую-то деревянную шкатулку, с любопытством тут же раскрыла её и обомлела.

Почему-то мне сразу вспомнился Том Сойер и его вечные поиски кладов.

В шкатулке была целая куча всякой блестящей мелочи. Монетки, цепочки, ключи, кольца, булавки с кристально сияющими камешками. Я осторожно присела за стол, высыпала всё это и стала рассматривать. Монетки были, видно, совсем древними, золотые и серебряные. С арабскими надписями, с греческими и на незнакомых языках латиницей. Ключи необычной формы — подарю Тине, вот будет для неё радость! Украшений много, но я украшения почти никогда не носила, поэтому пусть лежат про запас. А может, в коллеже кому-нибудь из подруг подарю, посмотрим.

Интересно, сколько этот клад тут уже таится.

Я включила музыку, быстро разделалась с тряпьём и мусором из комода, вытащила всё в ящик для старьёвщика, вернулась домой и тут же приняла душ. Настроение было чудесным. Я достала карандаши, нарисовала несколько картинок, а потом неожиданно вспомнила, что надо задания для коллежа делать.

Засела за задания основательно, пару раз наливала себе большую кружку чаю, и только под утро, укладываясь спать, я вдруг вспомнила про третье желание.

Я резко села на постели, спустила ноги.

Но сегодня же нет почты — сегодня я туда не должна идти. Я думала, думала обрывочно и быстро, а сама уже одевалась. Чуть было не выскочила из дома босая, потом опомнилась, надела сандалии и помчалась к домику с тёмно-зелёной дверью.

Что мне ему сказать?

И вообще, ещё так рано. Правда, старики всегда рано встают.

Старики — если только…

Так. Что мне ему сказать? «Извините, сегодня почты для вас нет?» Глупо.

Я несколько минут собиралась с духом, прежде чем постучать.

Стукнула костяшками пальцев, но тут же поняла, что я сама не услышала бы такого стука. Деликатно стукнула несколько раз погромче. В голове пронеслась ещё дюжина версий, как начать разговор, одна глупее другой.

Открыл мне молодой человек. Взъерошенный, явно не спавший всю ночь, в полосатой рубашке, в дедовских брюках…

— Извините,— сказала я и замолчала.

Все слова тут же вылетели из головы. Он был высокий, очень приятный.

— Доброе утро,— наконец, произнёс он и оглядел себя. И тоже замолчал.

— Да, здравствуйте.— Я, наконец, справилась с собой.— Простите, но мне всегда открывает дверь дедушка.

Молодой человек почему-то едва сдерживал смех. Но всё-таки ответил мне серьёзно:

— Да, обычно он тут и живёт. Я не знаю, как вам объяснить. Теперь я буду получать за него почту.

— Ага.

Я снова умолкла и, наверное, выглядела довольно глупо.

— Сегодня почты нет и… и я хотела просто спросить, как он себя чувствует.

— Пожалуй, лучше, чем обычно,— сказал мой собеседник.— Намного лучше.— Он растянул все гласные в слове «намного» и сказал это так удивительно, что я вообще не нашлась, что можно ответить.

— Хорошо. Я зайду завтра.

Я повернулась. Я чувствовала, как покрылась мурашками. Шорты и футболка ранним утром — не лучшая одежда.

— Простите теперь вы меня!

Я удивлённо обернулась. Молодой человек стоял и мялся.

Ну не может же быть такого? У меня снова и снова звучали в голове вчерашние мысли. Нет, не может: смиримся с тем, что к дедушке просто внук приехал. И носит его одежду? А что тут необычного?

А собеседник всё стоял и напряжённо думал. Наконец, сказал, когда я уже хотела снова развернуться и уйти:

— Простите меня, конечно. Я сейчас глупость спрошу. Только, ради бога, не удивляйтесь. Просто ответьте, да или нет.

— Ну? Я постараюсь.— Я улыбнулась, хотя вся эта ситуация мне казалась всё более странной.

— Скажите. Вы вчера… не находили ничего необычного? Ну, например, шкатулку какую-нибудь.

Я думала, что от удивления не смогу сказать ни слова. Но смогла, и не нашла ничего лучше, чем спросить:

— Она ваша?

— Значит, всё-таки нашли. Она же не пустая была?

— Не пустая. Очень не пустая. И всё-таки…

— Нет-нет, не моя! — Он даже руками замахал.— Нет.— Он снова помялся, а потом выпалил, как школьник на первом свидании: — Просто я вам её вчера пожелал. Там были украшения?

Я подошла к крыльцу и села на ступеньки.

Он сел рядом.

— А ты вчера про меня думала? Прости, что спрашиваю нескромность.

— Да. Думала.— Я помолчала, а потом задала вопрос: — У тебя что?

— Ягоды. Сухие ягоды. А у тебя?

— А у меня кредитная карточка.

Он улыбнулся:

— У меня как у колдуна.

Я рассмеялась:

— А у меня как в современной сказке.

— Но такого же не может быть?

— Конечно, не может,— согласилась я.— Но я продрогла.

— Сейчас! Погоди. Я сейчас чай приготовлю. Я старикашка-холостяк, у меня, уж прости, из еды в доме только чай.

— Ужас какой. Почему ты себе до сих пор колдунью не завёл?

— Ну… Ты зайди хотя бы в дом? У меня, правда, несколько неаккуратно тут.

— Несколько? — фыркнула я.

_______________________

Страницы: 1 2 » Читать с начала