Скворцовая площадь — 25 апреля 2009

Семантические поля в солнечный день

Солнце нежно перебирало кончики пушистых русых волос на голове Лены Смолиной, поблёскивало в оправе очков Наташи Русаковой и двумя пятнами уныло гнездилось на створках исписанной мелом доски. В тех местах, где оно освещало доску, прочитать ничего не было возможно: отчасти из-за почерка профессора Клюева, отчасти из-за того, что доска была натёрта поколениями лекторов до блеска.

Лекция была скучнейшая, про лексико-семантические поля и их интерпретации в разных лингвистических школах. Профессор, сутулясь над кафедрой, высушенным голосом размеренно диктовал одну фразу за другой. Света Ласточкина, сидевшая рядом со мной, прилежно записывала его откровения, примеры подчёркивая зелёной ручкой, а заголовки отмечая красной. На лице Вовки Тугаринова двумя партами правее застыло безнадёжное отчаяние что-либо понять. Я подозреваю, что похожее выражение лица было и у меня, только не от непонимания. От тоски.

За окном нежилось на небе солнце, даря красоту своего горячего тела всем жителям земли. Всем, кроме тех, кто сидел в нашей аудитории. С улицы слышались звонки трамваев и торопливые гудки машин, девичий смех и из магазина напротив какая-то хорошая музыка. Весь этот праздник жизни не касался только нас. Эта потрясающая несправедливость тёплым субботним утром могла бы совершенно вывести меня из равновесия, если бы монотонный голос профессора Клюева, близоруко касавшегося носом листков с лекцией, не нагонял на меня сон. Тепло, тишина остальной аудитории, ранний подъём в шесть утра, чтобы успеть на лекцию, и мерное поскрипывание голоса лектора создавали такую умиротворяющую атмосферу, что я держался из последних сил. Веки наливались тяжестью, аудитория погружалась в лёгкую дымку, я несколько раз потёр пальцами глаза, сел чуть более неудобно, чтобы не засыпать, но не помогло. Я совершенно очевидно понял, что сейчас просто неприлично усну на лекции. Выглядеть это будет ужасно: я ворочаюсь во сне.

Чувствуя, как слипаются глаза, я старался сдерживать себя, но профессор Клюев всё же посмотрел на меня, понимающе улыбнулся, чуть оскалившись, оттолкнулся ногами от скрипучих досок пола и плавно взлетел к потолку. Поскольку голос его продолжал читать лекцию, никто не поднял головы и не обратил на это внимания. Профессор тихо приземлился около меня, сев на корточки на подоконнике, и ласково спросил:

— Вам совсем скучно на моей лекции?

Света Ласточкина тихо хихикнула, а я изо всех сил отрицательно затряс головой, боясь обидеть Клюева. И, конечно, проснулся, вздрогнув, как это обычно бывает, если просыпаешься от кошмара. Деликатная Света, едва взглянув на меня, чуть улыбнулась уголками губ, но ничего не сказала. Профессор, протирая очки полой пиджака, продолжал монотонно читать лекцию, каждая фраза которой давно уже свила плотное гнёздышко в его памяти. Листочки с записями он держал перед собой скорее по традиции.

Много позже мне рассказали, что он, стоя перед аудиторией и рассказывая про коммуникативное обоснование семантики переходности глаголов славянских языков, как-то тоже заснул. Но при этом не прервал чтение лекции, поэтому никто ничего не заметил, и профессор Клюев, проснувшись по звонку, собрал свои записи и покинул аудиторию.