Скворцовая площадь — 9 марта 2008

Не работающее побережье

Она проснулась от того, что не в меру усердная волна добрела почти до её ног и обрызгала платье, лежавшее рядом. Резко села, оглядела пустынное побережье, потёрла щёки и глаза. Ветер уже остыл, поэтому она поёжилась, надела купальник, платье и, бросив в пакет вьетнамки и телефон, пошла вверх, к домам.

 

Когда она ступила на узкую, покрытую мягкой хвоей, дорогу между покосившимися строениями, свора птиц с громкими криками заметалась перед ней и быстро растаяла в вышине.

 

Она терпеливо переждала суету, достала из пакета сигареты, прикурила одну и позволила затянуться ветру. В этих местах ветер был жадный, за одну затяжку он лишил девушку ещё одной сигареты. Она никогда не курила сама, даже прикуривая для ветра, она чувствовала появление тёмных пятнышек на своих лёгких. Однажды ей довелось побывать в море тоски: она брела по пояс в чёрной воде, под дождём, и вокруг никого не было, только пластиковые стаканы и порванные пакеты. Вечерело.

 

В наушниках послышался голос. Он был всегда тихим, и девушка жила в привычном напряжении. Уши всё время болели, но она уже перестала обращать на это внимание. Наушники она не снимала никогда. Ей казалось, что отрывать придётся с перепонками, пожелай она их снять. Голос прошептал: «пора на танцы». Она покачала головой. Танцы ей никогда не удавались, хоть и были обязательными. Обычно она не выдерживала жара, обматывала вокруг бёдер дым и выходила из круга огня. Она не проронила ни слова, просто покачала головой, но наушники — каждый по очереди — сказали тихо, на незнакомом языке, но так, чтобы она поняла: нужно. Иди танцевать. Она лишь поджала губы: спорить было бесполезно.

 

Она положила пакет на дорогу и вошла в первый попавшийся дом. Опыт показывал, что всё равно, куда заходить. В большой комнате уже разгорался огонь. Как обычно, она забыла раздеться, и без того ветхое платье тут же оказалось слизано огнём, а купальник сморщился, потёк горячими голубыми струйками по ногам и животу и почти сразу же испарился. Она терпеливо смотрела, как её окружают языки пламени. Заиграла молчаливая музыка. Она никогда не могла разобрать мелодии, но ритм всегда подхватывал её тело и заставлял двигаться в ритм языкам огня, облизывающим её руки и спину. Пожалуй, первые моменты ей даже нравились, потому что тело растворялось в чём-то горячем, двигалось само и почти не чувствовало боли. Жарко было только волосам, с которыми невозможно было расстаться: утром они снова появлялись на её голове. Но в этот раз она удивилась: музыка зазвучала. Она прорвалась сквозь мягкое бормотание наушников, полоснула по нервам ударом жёсткой руки по струнам баса, ритм обрёл тело и схватил её сразу пятьюдесятью руками. Она вдруг почувствовала, насколько не одета, насколько сжигает её мелодия, гулкие ударные и острая скрипка, стрелы флейты, массаж баса, почувствовала это спиной, ногами, мелодия окатила её новым жаром и выбросила из круга огня.

Волосы горели. Впервые она застыдилась, прикрылась руками и быстро дошла до холодного пакета, где было новое платье. Ткань остудила её. Она обула вьетнамки и медленно пошла выше. Было немного обидно: в этот раз ей самой хотелось танцевать. Она улыбнулась: наконец-то хочется ждать следующего вечера. До этого было всё равно.

 

Настолько похолодало, что она с удовольствием бы вернулась в горящий дом. Но она знала, что от него не осталось и головёшек. И музыки жаль.

Совсем стемнело. Она достала из пакета лампу, зажгла её и поставила рядом. Лампа была тусклая, освещала только пальцы ног, но почему-то хорошо согревала. Тепло от ног расходилось по всему телу. Окоченевшие пальцы рук наконец смогли нормально двигаться, она перекусила куском хлеба и стала разворачивать палатку. Внутри её ждал недостроенный дом из осколков.