Скворцовая площадь — 7 января 2008

Лето на странице блокнота

Дина оглянулась. Было как-то сумеречно, причём больше на душе, чем в лесу. Странные шорохи слегка тревожили, но в них не чувствовалось ничего опасного, а вот за кустом что-то было… Неприятное.

 

— Дина! — шёпотом позвала Марина.

 

Собака даже не оглянулась. Она без отрыва смотрела на неприятный куст, потом расслабилась и вдруг завалилась набок. Марина вскочила на ноги и подбежала. Ничего страшного, впрочем, не случилось: таким образом Дина часто выражала презрение к чему-то. Марина заглянула за куст и отшатнулась: в раскрытом чемодане лежала человеческая голова.

 

…Виктор поставил голову в чемодан и быстрыми шагами удалился по тропинке. Перед самой дорогой на выходе из леса он услышал женский голос, долго без движения стоял за деревом и прислушивался. Залаяла собака, но явно в отдалении. Он выскользнул на дорогу, зачем-то надвинул кепку на глаза и пошёл вниз, к городу.

 

…Голова оказалась муляжом. Кровь, впрочем, на ней была почему-то как настоящая, от которой пришлось долго оттирать пальцы. Оправившись от первого шока, Марина отвела с мокрого виска прядь волос и в раздумьях присела на корточки. Собака лежала рядом и демонстрировала полное безразличие. Только пару раз подала голос, скорее для приличия.

 

 

 

1.

 

Марина кинула кроссовки и носки в рюкзак и стала подниматься по тропинке босиком. Растительность здесь изумительная, думала она, нигде такой больше не встретишь,— тут она мыслила шаблоном, потому что никуда больше и не ездила до этого месяца. А в этот месяц случилось многое: Димка уехал, только написал две строчки, что всё кончено, и уехал, закрылось кафе, в котором работала, а тут в университете как раз каникулы, всё сдала, со всех расстройств неожиданно сдала блестящим образом, но накурилась, проболела 4 дня, а потом взяла билет и уехала сюда… Машка и Нинка звонили домой, но её уже там не было, ей уже резали ступни мелкие острые камни, она сошла на траву и через полчаса ещё присела отдохнуть. С холма был виден город так, как будто его только высыпали из коробки с игрушками, а складывать аккуратно не стали, только чуть-чуть разровняли по полу. Вытянула ноги, легла и стала смотреть в плывущее небо, только пальцы ног щекотало что-то, Марина глянула — а там зверёк какой-то неясный удивлённо так на неё глядел, как будто никого здесь до неё не видел…

 

Зверёк прижился под боком и уснул, и даже неудобно его тревожить было, благо, что ещё утро, и торопиться некуда. Зазвонил телефон о новом сообщении: Диана написала, что через три дня будет в тех же краях, что и Марина, просила встретить на вокзале. Конечно, как же не встретить почти сестрёнку. В голове крутилась песенка про небо в клеточку, по которому стучат каблучки, а в воздухе парил аромат лета.

 

Потом зверёк проснулся и, не сообразив, что к чему, больно укусил Марину за руку, так, что она в полубреду звонила кому-то, а очнулась окончательно только в больнице, от того, что Диана просила проснуться и сказать хоть слово. Опухоль на руке уже пошла на убыль, но всё равно было больно…

 

— А его куда дели? — спросила Марина через несколько минут разговора. Когда она узнала, что его убили лопатой местные, она расплакалась, как ребёнок.— Он же не нарочно…

 

 

 

2.

 

В новом городке, не пахнущем больницей, было чисто, свежо и светло, особенно от фонтанов и утренних кофеен с большими окнами и приветливыми хозяевами. Вечера, впрочем, в городе тоже случались, городок погружался в красные и оранжевые краски, а Марина с Дианой шли в кино или на диско-вечер. Диана спрашивала, как подруге её новое платье, на что подруга отвечала, что этому платью слово «длина» не подходит никак. А когда, очарованный девушками, с ними предлагал встретиться кто-то из представителей местной элитной молодёжи, Марина предлагала прийти в гости:

 

— Записывайте адрес. Я тут недалеко живу. Город Жутинск, Страхолюдинский район, улица Красных Кошмаров, дом 13, оставшаяся половина квартиры, как войдёте, сразу вниз, в погреб… Как где город Жутинск? А мы сейчас в каком? Боже, меня опять обманули…

 

Кое-кто записывал и выпаливал очередь комплиментов остроумию Марины, кто-то быстро отклеивался, в общем, весело было всем.

 

В очередной кафешке Диана сказала:

 

— Мне вчера Стас звонил.

 

— А, этот маленький злобный гном? Помню… — рассеянно сказала Марина.

 

— Почему злобный гном?

 

— Ну, не назовёшь же ты его прекрасным эльфом?

 

— А зачем сравнивать гнома и эльфа? Есть же какие-то промежуточные состояния.

 

— А я и не сравнивала, я противопоставила.

 

— Господи… Так вот, признался мне в любви.

 

— Надеюсь, ты согласилась выйти за него замуж?

 

— Что ты, зачем мне замуж, мне и здесь хорошо.

 

— И правильно. Намучаться ты всегда успеешь.

 

 

 

3.

 

— История этого дерева уходит своими корнями в глубокий овраг,— поскрипывал гид. В городке его называли Вечный Гид: он был неимоверно стар, настолько же умён, хитёр, юрок и известен.

 

Воздух был таким прозрачным, каким он бывает только красно-оранжевым вечером после короткого и сильного дождя, когда небо уже чистое, а земля ещё не высохла. Поэтому экскурсия проходила легко, никто не изнывал от жары и скуки: кто-то переписывался по телефону, кто-то разглядывал симпатичных девушек в стайке экскурсантов, кто-то слушал гида, а кто-то по привычке потягивал пиво.

 

Марина вполуха слушала беседы экскурсантов и отлавливала самые интересные.

 

«Каждый день он придумывал мне новое ласковое прозвище… Через 11 месяцев их накопилось больше трёхсот. А потом он пропал…»

 

Правильно, ни в одном языке нет столько ласковых слов, он просто устал.

 

«А когда я умер…»

 

Дальше говорящий перешёл на шёпот. Предсмертный, надо думать.

 

«Есть такие обезьяны — карликовые мормозетки. Ужасно маленькие, ты себе не представляешь какие. На пальце помещаются. Ну как на пальце… Посадишь её, она вцепится… Нет, в книжке видел».

 

Вот это к чему, интересно…

 

Изо всех экскурсантов внимательно слушал Вечного Гида только спутник Марины, вдохновенный молодой человек по имени Серж. Он, слушая скрипучий рассказ уже не в первый раз, всё же внимательно что-то помечал в красной книжечке синей ручкой, встряхивал длинными пшеничными волосами, убирая их со лба и периодически смотрел, не скучно ли его спутнице. Марина в это время изображала интерес. Краеведческие музеи и экскурсии редко привлекали её внимание, нес­мотря на то, что по новым местам она бродила с удовольствием, но обижать Сержа не хотелось.

 

Закончилась экскурсия поздно, ноги болели от пройденных без остановки километров по холмам и оврагам, поэтому остаток вечера она провела в дорожной гостинице, лёжа на кровати с книжкой в руках.

 

 

 

4.

 

В десять часов вечера на окраине городка в кафе «Фиолетовый аист» они познакомились с человеком, который выдавал себя за бывалого астронавта. Слушать его, впрочем, было интересно.

 

Он рассказывал, как однажды вернулся на Землю и оказался посреди громадного разрушенного города.

 

…Дул сильный ветер. Было очень неопрятно: везде валялись какие-то бумажки, пакеты, бутылки, обрывки газет, одежды… Город рваных пакетов. Два звука: завывающий ветер и успокаивающийся двигатель. А потом остался только ветер. И полная пустота.

 

Раскрытые настежь двери. Пустые комнаты. Разбитые окна и витрины. Не по себе.

 

Начал моросить мелкий дождик, в сером здании вокзала тоже никого не было, кассовые аппараты опрокинуты, а лавки перевёрнуты. Как будто происходил масштабный грабёж. А потом все резко пропали: и горожане, и приезжие, и грабители… И показалось, что незаметно прошло много-много лет, что-то непоправимое случилось, и остался на всей планете только один человек, по случайности вернувшийся из полёта.

 

Связь не работала. То есть до полёта вниз она работала, на время посадки пришлось её отключать, а потом — всё, тишина в эфире, ни звука.

 

Он долго бродил по абсолютно пустому городу. В этом была своя прелесть. Неясно, что это за город. Неясно, почему он пустой. Он ли один такой или много городов на планете разрушено? А почему? Город остатков. Ничего целого.

 

Дождь разошёлся, и он зашёл в первый попавшийся дом…

 

 

 

5.

 

Марине было 20 лет плюс или минус три года в зависимости от ситуации. Впрочем, можно ей было дать и 15, и 25 лет — миниатюрный рост и слишком умные глаза делали своё дело.

 

Поэтому для Аркадия было непростым делом решить, как обратиться к девушке: на «ты» или на «вы». Тем более, что ему самому было 9 лет. После мучительных размышлений он избрал нейтральную тактику:

 

— Не советую.

 

— Съедят? — машинально спросила Марина и улыбнулась.

 

— Я серьёзно,— ответил мальчик.— Туда никто не ходит.

 

— Почему?

 

Девушка замедлила шаг и совсем остановилась.

 

— Там… в общем, странный дом.

 

— И это всё?

 

— Ну нет.

 

Мальчик, очевидно, был профессиональным двоечником. Он стоял перед Мариной, опустив голову и засунув руки в карманы. Вечерело.

 

— Ладно.— Марина пошла дальше.

 

— Подождите! — Аркадий набрался храбрости.— Я с вами!

 

— Ого. А я вообще-то на свидание иду,— сказала Марина после некоторого колебания на тот счёт, не развратит ли ребёнка слово «свидание».

 

— Ну и что?

 

— Действительно. Пойдём.— Марина улыбнулась при мысли, что придёт на встречу с мальчиком.

 

Серж надежд не оправдал, астронавт тоже, но спустя два дня с Мариной в «Фиолетовом аисте» познакомился чрезвычайно загадочный человек, говоривший преимущественно намёками, что — редкий случай — не раздражало. Он вёл себя ненавязчиво, а спросив, не Марина ли она, и не Дианой ли зовут её спутницу, замолчал. Потом Марина, измучавшись любопытством, сама завязала беседу, и он вроде даже разговорился (ни словом, впрочем, не обмолвившись о том, откуда он их знает), представился Виктором, но посреди фразы вдруг резко встал, сказал, что ему пора идти и, бросив на прощание, что в пятницу в 23.00 будет в заброшенном доме в такой-то части городка, ушёл.

 

В первый раз в жизни Марины было такое свидание, на которое её не приглашали, впрочем, особой романтичности она и не ждала: скорее тут было любопытство. Если бы Дианка не простудилась, Марина потащила бы её с собой.

 

Марина поправила на шее платок — слишком много загорала, и шея чуть не сгорела.

 

Спустя минут двадцать Аркадий сказал:

 

— Мы пришли. Дальше нельзя.

 

Девушка кивнула.

 

— Но я всё-таки пойду,— сказала она.— Счастливо!

 

Он угрюмо посмотрел на неё и сел на большой камень у дороги.

 

Темнело.

 

 

 

6.

 

В конце концов она вышла на какую-то сравнительно широкую (после этих проулков) улицу и быстро зашагала в сторону реки. Но, не дойдя до середины, замедлила шаги. Запах… Она вдохнула полной грудью, чувствуя, что может остановиться совсем и даже попробовать найти тут гостиницу. Запах кондитерской — едва уловимый, щекочущий и дразнящий запах только что испечённого хлеба, мягких печёных колечек с поджаренным арахисом, горячего кофе — и уюта.

 

Марина остановилась.

 

Совсем не хотелось идти в этот сумрачный дом. Он никакими огнями романтично не светился. Искать большой и чистой любви на сеновале резко расхотелось, девушка развернулась и пошла прочь.

 

Вскоре она увидела согбённую серую фигурку Аркадия. Он не поднял лица, потому что неожиданно для себя уснул, а Марине почудилось, что вместо мальчика на камне сидит Виктор. Она даже замедлила шаг, но поняла, что в полутьме обозналась, и быстро зашагала дальше.

 

Грудь и лёгкие заполнила свежесть. Так бывает, когда после душной комнаты выйдешь на ночной балкон, и даже курить не хочется, так приятны прохлада и ветер, забирающийся под лёгкую домашнюю одежду.

 

Марина наклонилась и сорвала какой-то синий цветок. Уже сильно стемнело, но домой она почему-то не торопилась. Было предчувствие, что сейчас что-то произойдёт. По ногам прошёл холодок. Вдали появилась тёмная фигура, которая быстро приближалась. Девушка почувствовала, как в ладонях появляется знакомое ощущение, для которого она не придумала название: зуд не зуд, мурашки внутри, как бывает, когда едва избег какой-то мелкой неприятности.

 

В сером сгустке воздуха материализовался Виктор. Он подошёл, спросил:

 

— Вы идёте?

 

Она отрицательно мотнула головой. Он как-то удивлённо на неё посмотрел, поправил воротник рубашки и торопливыми шагами — быстрее, чем шёл до этого,— пошёл дальше. Марина заметила, что он чуть прихрамывает. На душе образовалось какое-то облегчение, сродни тем мгновенным мурашкам в ладонях.

 

Девушка обернулась. Как сквозь пелену увидела, как Виктор подошёл к мальчику, наклонился к нему, а тот встал и пошёл за мужчиной. И оба растворились в темноте…

 

 

 

7.

 

— На дождь смотрю.

 

— Ты любишь его?

 

— Кого? А… да, люблю.

 

Марина помолчала и продолжила:

 

— Да, очень. Идти под ним неторопливо вдоль реки по набережной. Когда почти никого на улице. Только пара прохожих бегом на автобус. И две босоногие девушки неторопливо навстречу.

 

— И все они исчезают в воде.

 

Он тоже молчал и курил сигарету за сигаретой. Запах не раздражал, а даже добавлял уюта. Кофейня уже должна была закрыться, но были они, была ещё пара в противоположном углу, а к хозяину кофейни, который часто подменял парня за стойкой, кто-то пришёл лохматый, большой и добродушный, и Патрик махнул всем рукой, что кофейня закроется сегодня ещё не скоро.

 

— Художник.

 

— Что? — Марина оторвалась от листочка, на котором чертила чёртиков чёрной ручкой.

 

— Ты сегодня внимательная до ужаса.

 

— Ты так говоришь, как будто меня уже год знаешь.

 

— Я тебя знаю день, но как будто уже целый год.

 

— Какая-то фальшивая фраза.— Она посмотрела на него ясными глазами.— Сейчас я вернусь.

 

Марина встала, взяла сумочку и вышла на вечернюю улицу. Там ей понравилось намного больше, чем в уютной атмосфере кафе, где приходилось искать темы для разговора. Дождь уже закончился, и приятно пахло мокрым асфальтом. Она, не раздумывая, пошла по дороге, чтобы он не смог увидеть её из окна. Удивительно, но уже через десять минут она с трудом восстановила в памяти черты его лица.

 

Захотелось сделать какую-нибудь глупость, как обычно, не думая. Девушка перемахнула через перила мостика, по которому шла, и спрыгнула с полутораметровой высоты. Подумала, что хорошо, что не на каблуках и что это действительно глупость: немного подвернула ногу. Но глупость освежила, Марина улыбнулась и пошла дальше чуть медленнее. По дороге купила мороженое (в кофейне так и не притронулась), с аппетитом съела его и поехала к Диане.

 

За последнее время скопилось столько пустых новостей, что пора было переезжать на оставшийся месяц лета в другой городок.

 

 

 

8.

 

Заняться дипломом. Написать письмо бабушке в Тернополь. Посмотреть четыре новых фильма, которые подарили на день рождения. Купить Ташке проспоренный чайник. Милый такой в синий цветочек. И себе, наверное, такой же. Так, не отвлекаемся. Отвезти Коле все его книжки и что-нибудь маленькое купить в подарок за помощь. У двоюродного брата день рождения, что дарить — совершенно неясно. Забрать у Светы косметику заказанную. Чего-то ещё, что трудно вспомнить вот так сразу.

 

Марина захлопнула записную книжку, в которой листочки перемежались записками, билетами, фотографиями и двумя календариками, рассеянно посмотрела вокруг. Город стал чужим. Диана даже не пришла провожать, отключила телефон. Не позвонил никто из новых знакомых.

 

Девушка снова раскрыла блокнот, нашла страницу, на которой были записаны телефоны людей из этого городка, потянула за краешек, чтобы выдрать её. Но передумала. Встала и пошла к вокзалу.