Скворцовая площадь 03.2007

Дженни

1.

 

Дженни открыла глаза и некоторое время созерцала темноту, колеблющиеся тени от деревьев на стене соседнего дома и тёмно-белый потолок.

 

Тело до сих пор было пропитано свежестью вечернего душа, мысли плавно струились, чуть подлетая в воздух на поворотах, и только правая рука затекла. Девушка потянулась, попробовала размять руку, но она не послушалась. Дженни, мягко говоря, удивилась. Ей обычно ничего не стоило сесть на шпагат, сделать сальто (пока только одно), встать на руки… Она резко откинула одеяло и от неожиданности…

 

Точнее, попыталась вскочить.

 

Долго водила левой рукой по простыне, ощупывала что-то под подбородком, ничего не могла понять и чувствовала, как засыхают дорожки слёз непонимания на щеках.

 

Ситуация была безобразная до невозможности: у неё была голова и левая рука. Всё остальное было на месте ещё вечером. Сочные телесные воспоминания нахлынули как неожиданный июльский дождь, пронзительный и от которого не хочется прятаться. Лёгкий ужин, скорее — просто чай с вишнёвым вареньем. Вишенка, прокатившаяся по столу, оставившая на двух пальцах правой руки липкий вкусный тёмно-красный след. Полотенце вместо фартука, съехавшее на одну коленку. Зубная паста, невесомая щёточка. Босые ноги на холодном полу, коврик куда-то подевался. Потом — синяк на левом боку, ударилась о ручку двери. Потом, наконец-то, душ после трудного дня, с неохотой прогревающаяся вода, потом маленькое мягкое полотенце, опять босиком в комнату, какая-то скрепка под левой ногой — завтра не забыть найти,— не включая света, прохладная простыня, гаснущие цифры ночных часов…

 

Дженни взлохматила свою короткую причёску и удивилась: голова не скатывается с высокой подушки, а лежит как обычно. И даже поворачивается из стороны в сторону, как будто есть шея.

 

Она очень удивилась. На стене непонимания загорелся неясный отблеск света надежды.

 

Девушка очень осторожно наклонила голову к плечу и понюхала его. Показалось? Вроде бы нет: какой-то полевой травой пахнет. В голове крутится какая-то песенка Джо Дассена. И ещё несколько сообщений, которые Он прислал вчера. Первое: «Задушу». Она поперхнулась, прочитав. Следующая: «В объятиях». Она рассмеялась. Третья: «Расстреляю». Чем? Поцелуями? «Поцелуями». Она погладила телефон и пошла ужинать.

 

Вообще-то закончившийся (да? да, уже час, промерцали ей часы) день был таким, лоскутастым. Найденные фотографии начала ХХ века, с жадностью рассматривавшиеся всеми сокурсницами; на сдачу в кафе вернули денег в два раза больше, чем дала она, а обнаружила это только дома и сразу засомневалась, правильно ли посчитала? Потом упала икона. Просто на пол, рядом со шкафом, а эту икону она уже месяц как потеряла. Откуда она вывалилась? Стала смотреть на книжки, нашла странную «Энциклопедию снежинок» и любовалась до вечера, пока не пришли эти сообщения от Него.

 

А до пар долго гуляла по утреннему скверику, где была только бабушка с меланхоличным внуком и на скамейке серьёзная девушка, читавшая Есенина. В том, что это Есенин, Дженни — да не Дженни, конечно, просто Женька, просто Он так её называл — была уверена, потому как у самой была такая же книжка в ужасном переплёте, чуть раньше поливавшаяся слезами и ночевавшая под подушкой, где бы Дженни ни была.

 

Этот самый Он был товарищем, как минимум, загадочным. На первое свидание пригласил в поздний вечер, она, слегка побаиваясь, всё-таки пошла, но он торжественно взял за руку, повёл в хорошее кафе и через два часа заказал ей такси до самого дома. После этого молчал два дня, затем прислал три розы, одну зелёную, вторую голубоватую, третью — ослепительно белую. В какую сторону развивался цвет, осталось загадкой. Нашёл её в университете, строго подарил старый-престарый томик стихов Есенина в ужасном переплёте, с несколькими закладками, и снова пропал. И обнаружил себя частично только четырьмя сообщениями на мобильном телефоне. Где-то он там под кроватью лежит, кстати, не достанешь…

 

Хм. Обнаружил себя частично. Она тоже обнаружила сейчас частично. Боже Иисусе, милый боженька, великий Аллах, светлый Будда, сделай так, чтобы мне это только снилось, подумала она и уснула вновь.

 

 

 

2.

 

— Усыпил?

 

— Угу. Она, дурочка, под душем искупалась. Как разрядки не произошло, я не знаю. Вот я и… Я же не знал, что она в таком виде проснётся.

 

— Это не она дурочка, а ты, Саш. Дурачок, в смысле. Ты впихнул всё, что можно. Я так понял, что она уже в университете учится, только я не понял, как ты её в среду вписал. Кстати, а если бы не заметил сейчас, что она проснулась?

 

— Ну куда бы она делась такая, а? А в среду — просто, там девочка очень похожая училась на параллельном потоке, уехала во Францию, ни с кем особенно не дружила. А Женьке легенду просто придумал, перевелась и всё такое. Так что кто дурачок ещё…

 

— Понятно. Смотри, ты лак у неё ободрал, сам подкрасишь или обнаружит?

 

— Знаешь, как она губы идеально красит? Ровно-ровно, так, что почти не заметно.

 

— Знаю, не слепой. Ну, сама так сама. Ладно, моя помощь сегодня больше не нужна?

 

— Спасибо, нет. Если что, я позвоню.

 

— Давай.

 

— Счастливо.

 

 

 

3.

 

«Знаешь… Это, конечно, сон был. Но настолько реальный… Как будто от меня остались только голова и левая рука. И я даже не могу пошевелиться и плачу».

 

Саша ещё раз перечитал сообщение. Высыпал из коробка спички и начал ломать одну за другой ровно посередине. Если получалось неровно, он ломал неровные половинки ещё пополам. В конце концов получилась какая-то неприглядная горка на белоснежном столе.

 

Хотел налить себе чай, но чайник неудачно выскользнул и грохнулся о газовую плиту. Саша швырнул ни в чём не повинную эмалированную кружку в раковину, обе жалобно зазвенели, но негромко, чтобы ещё больше не сердить хозяина. Он откинул волосы со лба, достал сигареты. Громко выругался, сгрёб обломки спичек и вместе с пачкой сигарет вышвырнул в форточку.

 

И торопливо начал писать ответ: «Знаю. В этом сне ты хотела, чтобы это был действительно сон. И думала обо мне, правда?». Отправить…

 

 

 

4.

 

Прямо перед Дженни на тротуар шлёпнулась пачка сигарет и посыпался какой-то мусор. Она остановилась, строго посмотрела наверх, на девятиэтажку, но никого, конечно, не увидела.

 

Она улыбнулась и пошла дальше. Вспомнила ночной эпизод, посмотрела на правую руку, сжала и разжала пальцы. Наслаждение, наваждение и отражение. К чему тут «отражение», она не знала, тем более что пробормотал что-то мобильник: пришло сообщение. Он?