Скворцовая площадь — 2001

Другие

she's leaving home

 

песня «Битлз»

 

 

иногда хочется просто уйти. одеть длинную рубашку — ту клетчатую, джинсы и кроссовки и сбежать ото всех подальше. куда-нибудь в лес. побродить по сухим листьям, сломать ветку и изображать из себя шотландскую какую-нибудь странницу

а может так и сделать

завтра. надо только встать пораньше

а спать совсем не хочется что ещё написать

час ночи уже! надо ложиться

 

Воздух такой, какой бывает только вечером — ещё очень светло, как днём, но раскалённое солнце уже прикоснулось к холмам на западе, и во всем мире, что вокруг, сразу повечерело, пыль на дорогах горячая, в лесу уже сумрачно, и тени от деревьев суровые какие-то, мрачные...

Запрокинув голову, она стояла в клетчатой рубашке, завязанной на животе узлом, в джинсах и кроссовках, с небольшим рюкзачком на плече, стояла и смотрела на это чудо — один раз такое в Польше видела, когда останавливались, кажется, в Рожнуве, но там маленький был, почти игрушечный, а здесь довольно большой, жилой — дом на дереве.

Недолго думая — что тут думать — она уцепилась за ветки и полезла на дерево. Это удалось ей с… Полный текст

Улыбка без кота

Мир был пустым, только камни и пески. И волны. Не может этого быть, сказала Патти, чтобы их не было, я чувствую, что они есть. И мне так тоже казалось.

 

Закат здесь сногсшибательный. Как сказал бы Сарто, градиентный закат. Небо, красное у холмов на горизонте, желтеет кверху, неуловимо становится зелёным и лишь высоко, так, что надо задрать голову, синее. И на фоне — разноцветные облака.

Роми стоит у окна, тоненькая, оперлась тонкими руками на подоконник и любуется закатом. В кафе заглянул Славка, увидел Роми и, ни на кого больше не обращая внимания, подошёл к ней. Они тихо разговаривают. Биолог, мой новый подопечный (забыл, как зовут, а спрашивать неудобно) сидит за столом и рассказывает о последних пробах. Он говорит всё медленнее, иногда делая невыносимые паузы, и не отводит глаз от Роми и Славки.

Я его, разумеется, понимаю. Конечно, когда поссоришься с Роми, тяжело. Мне и самому она нравится. Потому что она не может не нравиться. И я не особо настаиваю, чтобы биолог яснее излагал свои мысли.

Я ему советую прямо сейчас пойти в Лицей и распечатать все результаты на компьютере. Про себя… Полный текст

Пикник

Лес хранит эпическое молчание. Хрустящие под ногой сухие ветки, отдалённые взрыкивания и нудение насекомых немного нарушают тишину, но всё не по делу, потому что не дают ответа на главный вопрос: как отсюда выбраться. И уже почти темно; сумерки, не обращая внимания на заблудившуюся, сгущаются всё быстрее. Где-то далеко — звук, совсем не человеческий, но и не звериный, и от этой непонятности ей овладевает тихий испуг.

 

Наташа поступила в университет, отбыла положенные три недели на практике и решила серьёзно заняться отдыхом.

Вместе с бывшими теперь одноклассниками, а главное — со своим новым бойфрендом она отправилась в лес на пикник, но немного перебрала пива и пошла прогуляться по лесу. И когда в воздухе появились первые намёки на вечерние сумерки, Наташа поняла, что не знает, где находится.

После неудачных поисков тех, кто остался на поляне, она села на пенёк, подобрав длинную юбку с таким же разрезом, и попробовала рассуждать. Пиво давно уже прошло, но ясности в голове не прибавилось. Тогда она просто встала и пошла прямо, справедливо надеясь, что когда-нибудь она из леса… Полный текст

Последний рейс

Рассвет. Ещё рано. И вода течёт. Журчит под самым ухом. И бок...

Холодно. В одежде холодно.

Наконец глаза просыпаются. Я приподнимаюсь на руках — сразу болью в боку — и встаю. Резко на ноги — от удивления.

Зелень. Передо мной ручей, метра полтора шириной. Вокруг редкий лес, довольно экзотический: ни одного дерева я не могу назвать.

И тело ломит, как будто спал на камнях. А бок болит, оттого что лежал на камне — вот он, врос в землю.

Зелень, рассвет и холодный, хрустальный воздух как родниковая вода.

Так. Мы летели где-то уже, должно быть, над Румынией, и у меня болела голова. Потом она прошла, и я смутно... Чёрное, свист, давит грудь, она вцепилась в мою руку, потом резко меня бросило на спинку кресла спереди, гулкий шум и вода. И раскрытые ужасом глаза.

Одежда на мне сухая. Сколько же я здесь пролежал? На руке красные подтёки, и щека онемела, только начала отходить,— значит, несколько часов точно. Может, больше суток. И бок болит, чёрт бы его... Я присел. Сразу легче.

 

Смотри, видишь его? Где? Вон, стоит и держится почему-то за бок. Вот, присел перед ручьём, набирает... Да, вижу, тихо. Куда он? Не… Полный текст