Курсы улучшения памяти

Я читал рассказы из «Любовных историй» Агриппины Казанской, когда на соседнее сиденье со мной села хмурая девушка. Оглядев салон автобуса, я увидел, что, действительно, свободных мест больше не было. Исключения не состоялось. Обычно со мной в транспорте садятся в последнюю очередь. Я вернулся к своим историям.

Речь шла про то, что некий молодой человек, страдающей клептоманией, настолько наловчился в этом деле, что обворовывал даже особу, которая была в него влюблена. При этом она ничего не замечала, как подчёркивала Агриппина Казанская, хотя я лично считаю, что просто не хотела замечать. Они все такие.

Мне стало интересно, что будет, если я незаметно что-нибудь вытащу из сумочки своей соседки. Я краем глаза осмотрел их обеих. Сумочка была раскрыта: девушка только что вынимала из неё мобильник. Вот его, например… Но он может запищать, тварь маленькая. Хотя я знаю, как у этой модели звук выключать…

Она достала из недр шубки наушники, вставила их в ушные раковины и стала настраивать что-то внутри. Подходящий момент. Она положила сумочку между мной и собой, чтобы не мешалась. Она издевается, что ли? Я открыто посмотрел на неё; она глядела на меня и улыбалась: «Значит, не решился?». Я глазами изобразил удивление. Она глазами же показала на раскрытый рассказ. Вот глазастая… Хмурость её куда-то исчезла. Я стал было придумывать, чем бы начать разговор, но тут она встала и вышла на своей остановке. Вот так всегда.

Через несколько остановок я тоже вышел и пошёл домой. Было морозно, но ветер не дул, поэтому я не мёрз. В пачке не оказалось сигарет, это меня немного расстроило. Я пошарил в другом кармане на предмет денег, но нашёл там только смятую бумажку. Я развернул её. На ней было только четыре слова: «Незаметно украсть — тоже искусство». Вот чёрт! А до этого в кармане было рублей сорок…

 

 

1.

 

Что самое интересное, деньги она мне вернула, буквально на следующий день. Но мне было очень некогда, и я с ней опять не познакомился. Не познакомился и два года спустя, когда мы вместе летели на самолёте над Тихим океаном, потому что она была не то с мужем, не то с молодым человеком.

Этот полёт мне принёс тогда сразу два разочарования. О первом я уже сказал, а второе заключалось в том, что одиночество на обитаемом острове со знанием английского языка на уровне «Это стол, а на нём книга, а ещё Лондон — столица Великой Британии» оказалось совсем не романтичным, а полным волокиты с документами, нищенского существования и неприятных моментов. Потом, когда я рассказывал в интернете об этом подруге из Брянска, она прореагировала так: «Океан… знаешь, как я хочу на берег океана? Чтобы холодно, волны, и чтобы по холодному песку босиком… можно, я ограблю банк и отправлюсь на берег океана?». Океан мне совсем не понравился. Дикая красота. Слишком много шику.

Даже летом.

Я сидел на подоконнике и смотрел наружу. Снаружи лил дождь. Из той породы дождей, что обещают лить вечно и иногда сдерживают своё обещание. Некоторые, правда, наутро оборачиваются солнцем, свежестью и отсутствием поливальных машин.

Никто не пробирался сквозь дождь, всем было что-то делать дома…

Тогда я принёс себе из глубины тёмной комнаты телефон и набрал подряд шесть цифр. Через пару секунд раздался характерный сигнал телефона с определителем, я сбросил вызов и набрал следующий номер. Длинный гудок.

— Алло?

— Я вас внимательно слушаю, — сказал я.

Пауза. Гудки.

Я набрал ещё шесть цифр.

— Да! — громкий мужской голос.

— Я вас внимательно слушаю, — ещё раз сказал я.

— Слушай, ну я же сказал, что не буду!

На том конце провода лязгнула трубка. Уже хорошо. Ещё шесть цифр, сонное женское «алло» и моё стандартное приветствие. Небольшая пауза.

— А я не верила… А Света говорила, что правда… Это вы?

— Да, — сказал я.

— Только… Знаете, мне уже не нужно. Они уже… ну…

— Я понимаю, — сказал я.

— Ой, как здорово… Всё равно спасибо вам!

— Да не за что, — сказал я. — Обращайтесь. До свидания.

— До свидания…

Хорошо, но уже лучше. Ещё номер.

— Даааа? — с восходящей интонацией, явно хулиганистая и курящая тайком от родителей десятиклассница.

— Я вас внимательно слушаю.

— Аааааа, Санёк, привет, как классно, что ты позвонил, а то эта дура так и не хочет никуда идти, давай мы с тобой и с Анькой, и с этим, как его, моджахедом, а, Мустафой с Полиной, вот, давай, наверное, минут через сорок соберёмся, ты с собой полтинник возьми чего-нибудь выпить, а?

— Извините, — сказал я, — я, наверное, ошибся номером…

Я положил трубку и тут же пожалел, потому что интересно было бы послушать реакцию. Вместо этого телефон зазвонил сам:

— Так ты Санёк или не Санёк? Или ты опять фигнёй страдаешь?

— Меня Данилой звать, — сказал я, — а фигнёй страдать — это моё основное занятие. А вы по сотовому звоните?

— Да, разумеется. Да подожди ты, Данила, говоришь? А как ты выглядишь? А ты старый?

— Я никак не выгляжу. Меня вообще нет. Я тебе снюсь.

— Да ну тебя. — Короткие гудки. Правильно. Так меня.

Чтобы она не передумала, я сразу набрал следующий номер, выбрав только первые две цифры, чтобы номер оказался не сотовым.

— Да? — мужской хрипловатый голос, очевидно, с похмелья.

— Я вас слушаю, — сказал я.

— Не туда ты, парень, попал… — и опять гудки.

Ну, какие вы все неинтересные. Я подумал, стоит ли ещё пробовать. Последний раз, наверное, и хватит.

— Да, — ответил мне усталый, но молодой женский голос.

— Рассказывайте, — предложил я.

— Что?

— Всё, что вам хочется рассказать, — сказал я.

Она помолчала.

— Вы, наверное, так развлекаетесь?

— Ну, если честно, да, — признался я. — Одиночный флэш-моб.

Она снова помолчала.

— У меня брат умер. Час назад… До свидания?..

Пока я соображал, что сказать, она положила трубку.

 

 

2.

 

Я наконец-то понял, насколько мощно и насколько неправильно устроены человеческие мозги.

Возьмём, например, обычную базу данных. Из неё легко извлечь информацию, если вы знаете, что и как искать, в неё можно внести новую информацию, а при необходимости удалить. Потому что всё в ней упорядочено. А вот человеческое сознание — это неупорядоченный массив информации. То есть как-то он, конечно, упорядочен, но весь вопрос в том, как — и я считаю, что ассоциативным методом. То есть знания в человеческой голове ложатся не просто, а связываются с уже существующими знаниями. Тут я, конечно, Америки не открыл. Но вот уже то, как они связываются, организовано у смертных совсем отвратительно. Иначе почему то, что хочется вспомнить, иногда вспоминаешь через сутки или двое, а то и через неделю? Или зачем некоторые болтливые создания вываливают на тебя кучу совершенно бесполезной информации? Вот, например, зачем оно сейчас мне вслух вспоминает, было ли это в среду или в четверг? Какая мне — да и ему — разница? Среда и четверг — это ладно. Но зачем мне знать, кто при этом заходил в комнату, что оно ело и что получило в институте за реферат по философии, скачанный в интернете? Разве я просил название этого реферата?

При этом ассоциативно к жизни вызывается столько дополнительной информации, что диву даёшься. Отвлекитесь от меня и просто послушайте…

— Да! В четверг, точно! Я ещё тогда на пары почти не пошла, я хотела заболеть, то есть притвориться, ну, знаете, сами так болели, а у меня не получилось, потому что я встретила мистера Ха, ну, математика нашего, ой, он тааакой классный… вы не представляете! Что значит представляете? Он у вас тоже учил? Серьёзно, не врёте? Клаааасно!!! Ага, он добрый, но всё-таки неудобно, он всё-таки у меня преподаёт… Ну вот, он меня увидел, я же не могла после этого на пары не пойти, я и пошла, у меня к восьми двадцати, что ли было, а, нет, к десяти, и перед этой парой я с ним и встретилась, или не к десяти… Не помню… Как же так, а?

— А это очень важно? — спросил я очень осторожно, но всё равно обрушил на себя волну праведного возмущения.

— Конееечно!

И так далее, в том же духе. Я просто получал удовольствие, наблюдая за ней. Да, я говорил «оно», потому что «болтливое существо» — среднего рода. Оно сидело с обнажённым плечиком, с умопомрачительно сложной причёской напротив меня, существу через двадцать минут нужно было выступать с собственными стихами (гениальными) на очередной официальной студенческой тусовке, оно то и дело обеспокоенно поправляло причёску и снимало что-то невидимое с вечернего платья, в котором, несомненно, должно было заткнуть за пояс всех дам высшего света лучших домов Филадельфии. Это было эффектно, лучше, чем океан зимой.

Хоть убей, не помню, о чём тогда вообще шла речь, что таки случилось в четверг предположительно в десять часов утра. Запомнились только детали и общий стиль разговора: он шёл в таком же духе около получаса, потом она пошла читать стихи. И ещё её духи запомнились. С запахом свежести.

 

 

3.

 

Вместо того, чтобы пойти к кассе, я из праздного любопытства зашёл в какую-то дверь, за которой оказался коридор с массой одинаковых дверей. Любопытство сменилось спортивным интересом: куда я попаду?

Попал я на склад, только не сразу понял это: было очень темно. Ощупал полки, банки, коробки, пакеты… Забавно. Я попробовал нащупать выключатель: в темноте я обычно не вижу. Но не нащупал. Тогда я попробовал найти дверь, которую непонятно зачем закрыл за собой, нашёл её, подёргал и убедился в своём странном предположении: она была заперта. Совсем. Я совершил ещё один глупый поступок: постучался изнутри. И мне ответили.

— Ты посиди пока там, а я ментов приведу, хорошо? — кроткий такой голос старичка-охранника.

Очередное глупое действие: я начал его убеждать, что я не нарочно, что я заблудился и что меня ждут.

— Угу, — ответил он терпеливо. — Зашёл в тёмную комнату, закрыл за собой дверь, роется там и говорит, что всё это случайно. Ты тут посиди, промочи штанишки, есть и пить у тебя там есть чего, а я минут через полчаса с ребятами приду, хорошо?

У старика была отвратительная манера говорить слово «хорошо». Он его плохо говорил. Упоминание о ребятах мне понравилось ещё меньше, чем упоминание о ментах. С ребятами обычно совсем не договоришься. Я как-то постепенно стал понимать, что это всё уже не шутки и что я хорошо попал.

У меня было сразу несколько мыслей. Зачем-то устроить тут дикий дебош, поесть все чипсы и разлить двадцать бутылок «Нартсанэ». Потом поискать дополнительный вход, а поскольку эта мысль была заведомо глупой, я решил следующее: спрятаться и без боя не сдаваться. Итог подвёл за меня мозг: все эти затеи могли бы обратить на меня пристальное внимание ещё нескольких статей УПК, помимо тех, что мне уже светили: меня, можно сказать, поймали с поличным. С наличным. Денег у меня с собой было рублей двести на покупки, хм… Дурак я, дурак! Надо же было так вляпаться! Кроме этих стандартных мыслей на ум пришёл анекдот про Ивана, который по недоумию отказался переночевать с дочкой Бабы Яги, а наутро обнаружил свою ошибку. Я раскрыл какую-то картонную банку, принюхался, оказались чипсы. Я нервно сжевал несколько круглых пластин и сел на край какой-то полки.

— Эй, — раздался вдруг снаружи старикашечий голос. — Ты там не умер?

Я затаился.

— Эй, ты что?

Старик, по-моему, вознамерился совершить глупый поступок. Я подумал, сумею ли я выйти бесшумно, если он раскроет дверь и войдёт. Я прокрался к двери и встал сбоку. Зазвенел замок в двери. Я приготовился.

— Ты не думай, я тебя не выпущу, я просто на второй замок закрою, а то этот хилый, хорошо?

Отвратительный старик.

Я сел у стены.

Шаги вроде бы удалились. Я опять начал было думать, но тут опять зазвенели ключи и открылась дверь совсем с другой стороны. Вошли двое, натужно пыхтя, внесли какой-то ящик и вышли, потом ещё один, беспрерывно матерясь, вкатил две громадные бутылки, грохнул дверью и тоже вышел, дверь со скрипом открылась, опять блеснул свет, я выскочил, ещё не веря, наружу и вдоль стены неторопливо пошёл подальше. Первые двое несли очередной ящик и даже не взглянули на меня.

Поскольку у остановки стояла какая-то маршрутка, я не думая сел в неё, протиснулся на единственное свободное место и сел. Из меня вырвался такой сиплый вздох, что две девушки, сидящие передо мной, посмотрели на меня очень недоумённо. Я оплатил за проезд (если вы замечали, в транспорте не принято платить за проезд или оплачивать проезд: нужно именно оплачивать за проезд, иначе ничего не получится) и немного расслабился. Потом сообразил, что мне нужно выйти через две остановки, чтобы пересесть на свой маршрут, предупредил водителя и стал разглядывать пассажиров, как обычно. Главное оказалось передо мной. Если большие хмурые тётки с дитятями, сумками и вторыми сумками интереса не представляли, как и военные, не оплачивавшие за проезд, то две девушки передо мной, как выяснилось, очень хотели друг друга, и единственное, что их сдерживало — это пассажиры. Некоторое время я искоса наблюдал за попытками одной и уговорами подождать другой и слушал, что они говорили. Уговоры второй перемежались обсуждением курсов памяти («Представляешь, что он сказал? Пока, говорит, ты не станешь запоминать, сколькими кусками туалетной бумаги ты задницу подтираешь, ничего у тебя не получится. Потом, конечно, извинился, но всё равно!») и последним вечером у какого-то Севы («А потом ты ушла, пришлось одной сидеть, а этот дуратино думает, что мне нравится и фигню такую говорит: давай завтра встретимся, на тебе мой телефон… Ну сама подумай, зачем мне его телефон?»). Из-за этого Севы, незнакомого мне, но явно — жалкой и ничтожной личности, я пропустил свою остановку, выскочил на следующей, для успокоения пошёл домой пешком и всю дорогу ругал Севу бездарным ухажёром, хамом и пижоном.

 

 

4.

 

Второй раз запах духов с ароматом свежести я почувствовал не в университетском клубе, а, как ни странно, на вокзале, когда собирался ехать в Москву копаться в архивах, примерно через год. Утончённый аромат не слишком шёл безалаберной и грязной внешности вокзала, и цветком, источавшим этот аромат, оказалась та самая поэтесса, вспоминавшая события четверга. На этот раз по осенней погоде при ней было: утеплённая причёска, искусно и тщательно онебреженная, пончо (по-моему, так), что-то ещё и ещё что-то. И почти голые ноги, согретые неопытным, но с воображением паучком едва заметной паутинкой колготок.

— Привет, — сказал я.

— Мы знакомы? — искренне удивилась она.

— Нет, но тебя зовут Лена Иванова, и ты учишься на мехмате, третий курс, группа 312 и пишешь стихи. Я что, так изменился?

— Да… то есть нет… я не помню. Мне кажется, мы незнакомы, хотя вы правильно меня назвали, — произнесла она. Посмотрела на меня ещё немного и отвернулась.

Я промолчал. Дождался, пока подойдёт очередь, купил билеты, в очередной раз поразился волоките и вышел на свежий воздух. И тут вздрогнул от радостного вскрика рядом:

— Я тебя вспомнила! Ты Игорь!

Я посмотрел на неё, покачал головой и сказал:

— Нет, вы меня с кем-то путаете. Меня Мустафа зовут, я ассириец в пятом колене и в вашем городе первый раз.

— Как это?

Она даже остановилась, а я мстительно пошёл дальше.

Ехать домой не хотелось, я дошёл до парка и сел на скамейку. Вокруг были воробьи, дети и другие люди. Стоял обычный весенний солнечный шум из листвы, разговоров, детей, которые неспособны говорить тихо, чириканья, машин вдали, плеска воды прудов и тому подобного. Недалеко от меня возились два ребёнка, пытавшиеся вытащить машину одного из машины другого. Мне это близко, я сам люблю экспериментировать. Дошло до того, что они начали вопить друг на друга, дело близилось к кровопролитию, и я вынужден был вмешаться: я предложил им помочь. Они без колебаний отдали мне игрушки и раскрыв рты смотрели, как мучаюсь я. Правда, у меня всё получилось, и они счастливые убежали.

И через несколько минут вернулись опять с той же проблемой. Я с видом специалиста начал было операцию, но тут подбежала мамаша одного из них, отняла у меня игрушки, накричала на меня в том смысле, что нечего, не моё дело и вообще, отдубасила малыша, забрала обоих и с видом победительницы вернулась к подружке, которая меланхолично что-то сказала второму и продолжила грызть семечки.

Почему-то эти два случая навеяли на меня такую меланхолию, что я вместо домой пошёл на работу и сидел до вечера там, хотя дел почти не было. Искал в интернете названия разных духов. Но подходящего не нашёл.

Аромат тех духов мне нравится до сих пор, хотя я до сих пор не знаю, как они называются.

 

 

5.

 

Звонит мне, значит, Сева, большой приятель и по совместительству рекламный менеджер фирмы, в которой я работаю, и говорит мне:

— Гамарджоба, генацвале!

— Угу, — говорю я, — ты сегодня грузин?

— Практически! У меня тут в офисе два грузына сидят и предлагают мне миллиард баксов, безбедную старость на Канарах и гарем из красоток цвета Наоми Кэмпбелл. — На его языке это означает исключительно удачную сделку.

— Молодца, — отвечаю я, — от души поздравляю, а чего звонишь?

— Ууу, ты думаешь, мне чего-то надо от тебя? Да, ты прав, надо. Тут, кроме грузынов, сидит девушка неземной красоты и хочет тебя. Не горячись, всего лишь поговорить. Говорит, Игоря Владимировича хочу.

— Что за девушка? — спросил я удивлённо.

— Она говорит, Лена Иванова, но я подозреваю, что она бесстыдно меня обманывает. Я подозреваю, что это Афродита, только одетая, и меня смущают две вещи: то, что она говорит по-русски, а значит, она не Афродита, и то, что она одета.

— Угу, а что она у тебя делает?

— Она у грузынов переводчицей работает.

Странно, подумал я, Лена — с её памятью — переводчицей? Да ещё с грузинского? Странно, ещё раз подумал я.

— Давай, — сказал я, — сюда её.

— Даю туда её.

После невнятного бормотания в стороне от трубки я услышал голос поэтессы.

— Привет, Игорь.

— Привет, Лена. Скажи, что такое по-грузински: «Цимбири мкацри, маграм ламази мхарэа»?

— Ой. Сибирь суровый, но красивый край. А что?

— А вот ещё: «Мхолот шэн эртс рац, ром чемтвис моуция маглидган гмэртс».

— Тебе одному… или одной… всё, что даровано мне небесами, дарю я. Кажется, так. А это откуда?

— Из Маяковского. С ума сойти. Я тебя зауважал. Я, правда, свой запас грузинских слов исчерпал на треть, поэтому дальше проверять не буду. Во избежание.

— Игорь. Ты что, на меня тогда сильно обиделся?

— Как тебе сказать…

— Как есть.

— Как есть? Ложкой, можно вилкой…

— Ну хватит дурачиться… Я совершенно серьёзно…

— Да. Я люблю людей с хорошей памятью.

— Ух ты, — неожиданно рассмеялась Лена, — я тоже. Ты решил, что я действительно тебя забыла?

— Эээ… Вообще-то да, — осторожно сказал я. — А что?

— Ну, во-первых, я к тебе потом подошла, только ты начал проявлять характер. Так?

— Ммм, помню, продолжай.

— А во-вторых, как-то один раз ты сидел дома, скорее всего, в одиночестве, набирал случайный номер и говорил что-то типа: «Рассказывайте» или «Я вас внимательно слушаю». Я потом с племянницей говорила, она тогда в девятом классе училась, ты ей тоже звонил, мы тебя опознали. Только я тогда не в настроении была, у меня несчастье случилось… брат умер… Но после разговора с племянницей захотелось с тобой познакомиться. Перед одним моим выступлением мы с тобой познакомились, потому что Света, ну, моя племяшка, тебя выследила. А ты мой голос совершенно не запомнил… А ещё мне Таня, подруга, рассказывала, как ты у неё мобильник стащить хотел, но не получилось, когда она описала, я поняла, что это ты.

— Лена, — сказал я, — стоп токинг. Я понял. Только скажи, зачем ты тогда на вокзале притворилась, что меня не помнишь?

— Так… сглупила… женщина, что взять? — она снова рассмеялась.

— Угу… — я помолчал в трубку. — Ты так изменилась…

— В чём это? — очень удивилась Лена.

— Когда мы с тобой говорили перед твоим выступлением, ты… как бы это сказать… такое впечатление было, в общем, что у тебя с памятью… ну…

— Ну, это я волновалась тогда. Сам должен понимать.

— Ясно. Слушай, ты сегодня сильно занята?

— Вот так всегдааа, — протянула Лена. — Просто телефонный разговор тебя, конечно, уже не устраивает.

— Если честно, нет.

— Меня тоже. Двадцатого числа у меня начнётся отпуск. Хорошо?

— Хорошо, — сказал я и вспомнил мерзкого старикашку из продуктового магазина.