Посторонним вход воспрещён. Часть 1

С закрытыми глазами Сергей Родионович не различал голоса жены и дочери. Если вслушаться — легко отличить: жена говорит о пациентах и обеде, дочь об однокурсниках, подругах и книжках, о музыке и изредка об ужине. Если представить, что они говорят на тамильском языке, а не на русском, то голоса очень похожи, не отличишь, пока не очнёшься и не перестанешь мечтательно улыбаться.

С женой Сергей Родионович познакомился как раз благодаря её голосу. Она ошиблась номером, пока пыталась найти обойную фабрику. Сергей Родионович случайно выяснил номер её телефона и почти не специально нашёл Ангелину — эту девушку с голосом, мягко вливающимся в душу, как утренний туман после жаркой ночи, или как тихий родник в горах на рассвете, или как медовые облака, застилающие утром небо после ночи любви.

Сейчас Сергей Родионович, поглаживая плечо уютно сопящей жены, вслушивался в журчащий голос дочери за стенкой. Пару раз он подумывал было вклиниться в паузу и позвать дочь пить чай. Завтра суббота, снова на работу, а внутри ощущение сплошного вторника, растянутого во времени. Не спалось. Но усталость пересилила, да и голос убаюкивал. Глаза сами собой закрылись, и снились Сергею Родионовичу горы, передвинутые местами, и улыбающийся трамвай.

Через полчаса мягкие звуки голоса стихли. Раздались такие же мягкие шаги. Девушка, осторожно приоткрыв дверь, пару минут вслушивалась в мирное сопение родителей. Потом босиком, в длинной полосатой футболке выскользнула в коридор и материализовалась на кухне. Поставила чайник и, пока он не согрелся, задумчиво налила себе полбокала грузинского вина из папиных запасов. Сегодня было необходимо: полночи девушка ругалась со своим избранником.

Ступни мёрзли на полу — на кухне всегда было прохладно, пока не готовили, в связи с чем в этом доме все были худыми. На кухне не задерживался никто. Но сегодня девушка даже получала мрачное удовольствие от дискомфорта: мёрзнуть в тонкой футболке, покрываться мурашками от шеи до щиколоток, морщиться от вина, оказавшегося куда более кислым, чем ожидалось. Чай лучше. От чая сразу согрелась, сжевала пару конфет, не ощутив вкуса — после вина они показались пластилиновыми. Налила ещё чашку и побрела к себе в комнату.

После чего провела ещё два часа с телефоном, в слезах и с остывшим чаем.

Повод был пустяковый: с подругой они решили посниматься у некоего знакомого фотографа, а избранник решил, что ножки и плечики у девушки были оголены чуть более, чем того требовали правила пристойности, хранившиеся где-то в его мятежной душе. Причины были более фундаментальными: девушке уже восемнадцать лет, и почему тогда она ещё не, ну в общем, и так далее, а потом он нёс какую-то околесицу и не мог ничего сформулировать, кроме как некультурно.

Светать ещё едва собиралось, остатки доброты иссякали на глазах, голос уже журчал не так лирично, как это могло показаться через стенку, и девушка отключила телефон. Три чашки чая, два бокала вина, чашечка кофе, бессонная ночь, кругом голова после пятничных занятий — в общем, требовалось срочно на воздух.

Майский воздух после полуночи свежий и тёплый одновременно. Кроссовки на босу ногу — обувалась уже в подъезде, чтобы не топать дома и не разбудить родителей, оставила только записку на кухне, что прогуляется и вернётся; выцветшие джинсы, подвёрнутые почти до колен, потому что трава мокрая; футболка — другая, конечно, менее интимная,— и поверх лёгкая клетчатая рубашка нараспашку. Если девушка не знала, куда идти, она шла к реке. Река — слишком громкое название для этого широкого ручья, но можно было спуститься к самой воде и задумчиво смотреть на бесконечно льющийся поток.

Девушка спустилась по камням к речке — её любимое место между причудливых кустарников, откуда видно все склоны и долины, но где её саму заметить почти невозможно; зачерпнула ладонями ледяную воду и умылась, фыркнула и отряхнулась, как щенок. Потом стащила кроссовки и окунула в воду ступни. Ноги сразу же обожгло, словно зимой босиком вышла на снег; вытерпев секунд двадцать, девушка поставила покрасневшие ступни на плоский камень. Он был прохладным и мокрым от предутренней росы, но после ледяной воды грел, как осенняя батарея в предчувствии скорых ветров и жёлтых лиственных вихрей.

Всё, теперь можно жить дальше. Вино выветрилось из головы, обидные слова тоже чуть поутихли в мыслях. Девушка рассматривала джинсы на коленках: в одном месте ткань грозилась порваться. А что, вполне модно последние двадцать лет. Она встала, запахнула рубашку — свежий воздух так и норовил пробраться под футболку,— подхватила кроссовки и, ступая на цыпочках, стала перебираться по камням на противоположный берег. Этот путь был исхожен сотни и тысячи раз. На противоположном берегу подъём более крутой. Карабкаясь вверх, девушка вновь и вновь воспроизводила в голове все оттенки ночного разговора. Рассердилась на себя, на разговор и на избранника в очередной раз до такой степени, что топнула ногой. И тут же наткнулась подошвой на что-то острое, вскрикнула вполголоса и села прямо на землю, рассматривать раненую пятку. К счастью, совсем мелкая заноза. Щурясь в сером предрассветном воздухе, девушка острыми ногтями осторожно вытащила колючку, а потом вытерла капли крови первым попавшимся листочком. Обулась, встала и, засунув руки в карманы джинсов, пошла вдоль речки, просто чтобы идти, а не мучить себя мыслями, сидя на месте. Разницы, правда, никакой не было — со вздохом девушка вытащила из кармана телефон, который ощупывала ладонью последние десять минут, раздумывая, стоит ли включать. Включила, конечно, краснея от стыда за собственное слабоволие.

Ни одного сообщения!

Ни одного пропущенного звонка!

От избранника, понятное дело.

До крайности возмущённая, девушка по инерции прошла ещё несколько шагов, держа перед собой пустую руку, прежде чем поняла, что именно не так.

В руке нет телефона. Босые ноги мёрзнут в прохладной влажной траве: на них нет кроссовок. Рубашки нет, футболки тоже, и джинсов тоже нет. Ничего нет, осознала она, инстинктивно прикрывая грудь и бёдра ладонями.

Совершенно обнажённая и обескураженная, не зная, что делают в таких случаях, девушка медленно оглянулась и увидела свою одежду. Она лежала как-то растерянно в нескольких шагах позади. Совершенно не понимая, что и думать, девушка торопливо отыскала и натянула трусики, джинсы, футболку на голое тело и завязала рукавами на поясе рубашку. Отыскала в траве телефон, серёжки, ключи и микроскопический кошелёк с нарисованным очень довольным Микки-Маусом. Обулась, рассовала добро по карманам и ещё раз внимательно огляделась.

Никого, кто мог бы увидеть её в этой нелепой ситуации. Девушка поймала себя на том, что до сих пор пытается что-то произнести вслух, с выражением и в сердцах, и наконец отвела душу:

— Чёрт!

И, немного подумав:

— Что это вообще было?

Как будто ей кто-то мог ответить.

Совершенно по-дурацки и непонятно всё, думала девушка, запустив пальцы в растрёпанные вьющиеся волосы — в светлеющем воздухе они казались красноватыми, хотя на самом деле были каштановыми. Девушка покусала нижнюю губу, снова растерянно оглянулась и всё же двинулась дальше. Неторопливо, глядя под ноги. Поэтому сразу увидела, что на ней снова ничего нет. Остановилась сразу же, точно запомнила место, где стоит, собрала несколько веток и положила их замысловатым узором. Одежда лежала всего в трёх шагах позади. Девушка отметила веточками и это место. Пальцы на ногах покраснели от холодной влажной травы, и девушка торопливо оделась и натянула кроссовки. И присела на траву подумать.

Если не изменяет память, в первый раз она обнаружила одежду примерно на этом же месте. А себя, совершенно голую, шагах в пятнадцати дальше. Но это потому что смотрела в телефон, как обычно, позабыв обо всём на свете.

Вообще, конечно, разумно пойти домой, снова напиться горячего чаю, согреться, надеть что-то потеплее и бежать сюда на исследования. Но дрожь в кончиках пальцев и азарт непонятного открытия не давал просто так уйти. Поэтому девушка, продвигаясь по сантиметру вперёд, добилась нужного эффекта: с неё исчезла только одна кроссовка, а вторая осталась на ноге. И одежда тоже осталась. Детально отметив то место, где пролегала невидимая граница, девушка попробовала со второй кроссовкой: сработало. Обувь небрежно валялась позади, но это уже не беспокоило. Стоя босиком и не чувствуя холода, девушка, торопясь, развязала рубашку и надела её как обычно. Протянула руку над невидимой границей и с удовлетворением убедилась, что рубашки на ней больше нет: она плавно опустилась поверх кроссовок, напоминая клетчатую бабочку.

— Ага,— сказала девушка вслух.— Теперь проверим.

Она взяла одну из кроссовок и кинула её перед собой, за таинственную границу. Кроссовка вперёд улетела, но упала снова сзади. Момент, когда кроссовка оказалась позади, девушка так и не отследила, хотя попробовала несколько раз.

— Ну хорошо,— вполголоса произнесла она.

И кинула кроссовку выше, в паре метров от земли. То же самое.

Ещё выше. Без изменений.

— Да что ж такое.

Ещё выше, насколько хватило сил. Кроссовка описала красивую дугу и приземлилась в четырёх или пяти метрах — впереди, а не позади. Издав победный клич, девушка зашвырнула за невидимую ограду вторую кроссовку. А потом рубашку, но рубашка оказалась легче, поэтому мягко опустилась назад, на голову. Девушка нетерпеливо выпуталась из рубашки и сказала:

— Ну понятно, рубашка легче.

После чего разделась, скатала всю одежду в плотный узел и зашвырнула туда, где уже лежали кроссовки. Снова сработало, и девушка довольно улыбнулась, голышом прошествовала за границу и снова оделась.

Полагаясь на интуицию, она пошла вперёд. Пустошь, и только впереди, метрах в ста, небольшая рощица. Шла медленно, опасаясь снова оказаться раздетой, но обошлось. Хотя в ладонях было щекотно от предчувствия.

Интуиция не обманула. Между деревьями в рощице стоял шкаф. Стоял как-то криво, словно врос в землю во время наводнения, а когда вода схлынула, так и остался. В шкафу кто-то жил: дверцы были распахнуты, и раздавалось невнятное копошение. И знакомые слова, настолько изобретательные, что девушка неуверенно улыбнулась и слегка покраснела.

Она осторожно, кончиками пальцев, постучала по фанерной дверце шкафа. Осторожно — потому что тот, кто жил в шкафу, находился частично внутри, а частично снаружи, на четвереньках, причём внутри шкафа была скорее голова.

Тот, кто жил в шкафу, молниеносно вскочил, не очень удачно, потому что тут же поскользнулся на мокрой траве и, совершая танцевальные движения, наконец утвердился на ногах.

— Привет,— с улыбкой сказала девушка.

Житель шкафа оказался совсем молодым мальчишкой — едва ли старше её однокурсников. Может, лет двадцати. Он сглотнул и кивнул. И только потом сказал:

— Привет. Да.

И замолчал, что-то себе усиленно соображая. И спросил непонятное:

— А как ты? То есть там. А ты всё равно.

Но девушка всё равно отлично поняла его:

— Я разделась, забросила одежду, а потом оделась.— Не удержалась и добавила: — А ты всё интересное пропустил. Я минут десять экспериментировала.

Молодой человек хмыкнул. И покачал головой:

— Но ведь я же ставил поле. Забор то есть.

— Значит, ты двоечник и ещё не умеешь это делать нормально.

— Как же так,— растерянно пробормотал молодой человек.— Но органику пропускает?

— Очевидно,— авторитетно подтвердила девушка.— Я несколько раз проверила.

Молодой человек поник.

— Ты мне лучше скажи,— девушка дотронулась указательным пальцем до его рукава — он был в свободных штанах и рубашке одинакового светло-оливкового цвета. Молодой человек следил за её пальцем, и девушка, не сдержавшись, щёлкнула его по носу. Он ошарашенно уставился на неё.— Ты мне скажи. Ты из двадцать третьего или уже из двадцать четвёртого?

— Из… двадцать третьего. Восемьдесят девятый год. Ну, две тысячи двести восемьдесят девятый. Но откуда ты…

— Не переживай, я не расскажу никому,— успокаивающе подняла руки девушка, раздумывая, кому бы такое рассказать.

— А ты — то есть а сейчас какой, двадцатый? — Он быстро оглядел её одежду, остановившись взглядом на исцарапанных щиколотках и на свободной футболке.

— Уже двадцать первый,— ответила девушка.— Две тысячи семнадцатый.— Она достала из кармана плоский телефон — сплошной экран без кнопок — и показала дату.

— Промахнулся.

— Я же говорю, двоечник,— убеждённо добавила девушка.

— Да может, это со шкафом что-то не то! — воскликнул молодой человек горячо.— И вообще, откуда ты знаешь?

— Читала. В одной книге было написано, что практиканты из будущего путешествовали во времени в шкафу.

Молодой человек потряс головой:

— Фантастика.

— Вроде того. Что будешь делать?

— Пытаюсь починить. Вообще собирался в Древнюю Грецию, но дальше не везёт. Застрял тут, и всё.

Девушка нашла удобную ветку на дереве, росшую у самой земли, уселась верхом на неё и спросила:

— А ты смещения маршрута указал?

— Конечно! То есть я их исправил. Они были слишком резкими, и я сгладил маршрут. В самом начале, так быстрее.

— Вот,— убеждённо произнесла девушка.— Из-за этого всё. Видишь ли, маршрут пересекает сейсмические зоны, и в начале двадцать второго века в этих точках были небольшие смещения. Совсем крошечные,— она показала пальцами, насколько.— Те, кто проектировал машину времени и её маршруты, это предусмотрели. А ты посчитал себя умнее их. Сгладил смещения, вот тебе и результат. Хорошо, что ты между слоями времени не застрял. В следующий раз так не делай.

— Слоями? В двадцать втором — были смещения? Но ты же в двадцать первом? — Он растерянно замолчал.

Тихо ступая, подошёл к девушке и сел на ветку рядом с ней. Ветка тут же хрустнула, и оба чуть не свалились в мокрую траву.

— Балбес,— рассмеялась девушка и пересела на соседнюю ветку, ещё менее надёжную, но короткую.

Молодой человек сел по-турецки прямо на траву. Помолчал и спросил:

— Но откуда ты всё это знаешь-то?

— Читала, я же говорю,— невинно ответила девушка. Уголки её губ были чуть-чуть приподнятыми, поэтому казалось, что она всегда готова улыбнуться и весело засмеяться.

— Как тебя зовут?

— Ну… Наконец догадался спросить. Людмила. Можно просто Мила.

— Очень приятно, Мила. Меня — Руслан.

— Да, мне тоже ужасно приятно, даже несмотря на то, что ты нас чуть не уронил, а ещё по твоей воле я чуть не замёрзла, легкомысленно гуляя без одежды.

— Не сердись,— тихо сказал он.— Я думал, это ненадолго тут. Поэтому и поставил забор на всякий случай.

— Долго уже возишься? — с интересом спросила девушка.

— Часов пять, кажется.

— Бедный. Наверняка очень есть хочешь.

Руслан подозрительно посмотрел на неё:

— А это ты откуда знаешь?

— Что?

— Что? При перемещениях во времени — ну, после них — всегда ужасно есть хочется. А я с собой взял один бутерброд, но потерял его где-то.

— Один сломал, другой потерял,— задумчиво произнесла девушка.— Да ниоткуда я не знаю, просто за пять часов я бы и сама проголодалась. Идём, я тебя чаем напою. Если родители ещё не ушли на работу, скажу, что ты мой однокурсник, которого я случайно подобрала в полях, пока гуляла с рассветом.— Она встала с ветки и поправила смявшуюся рубашку — и незаметно джинсы сзади.

— Всё равно,— упрямо сказал Руслан, не двигаясь с места.— Есть у меня ощущение, что ты знаешь чуть больше, чем говоришь.

— Чуть! — передразнила его девушка.— Прямо вот готова поспорить, что древнегреческий язык я знаю лучше, чем ты, хотя ты и собрался в Афины седьмого века до нашей эры.

Руслан вопросительно посмотрел на неё, но как-то жалобно.

— А, это,— девушка снова рассмеялась.— Ну, просто подсмотрела конечный пункт, пока ты возился в шкафу на четвереньках.

Молодой человек поднялся.

— Идём. А то я уже на траву с аппетитом гляжу.

Девушка улыбнулась было, но потом вдруг посмотрела серьёзно:

— Только одна просьба.

— Какая?

— Отключи свой силовой забор.

— Чёрт.

— Я знала, что ты сделаешь вид, что забыл, чтобы полюбоваться на симпатичную обнажённую девушку в лучах восходящего солнца.

Через час Мила прикидывала, как будет объяснять маме, почему не осталось ничего ни от завтрака, ни от обеда, приготовленного на всю семью. Снова придётся писать записку, выдумывать, что очень сильно проголодалась на прогулке в полях. И помогать с ужином. Руслан, впав в гастрономический экстаз, уверял, что триста лет спустя никто не умеет готовить так вкусно. И подтверждал слова делом, профессионально орудуя ложкой.

— Кстати,— девушка поколебалась, но решила спросить.— Расскажи мне, как там, в двадцать третьем.

— Там,— наскоро прожевав, начал Руслан,— осталось только две страны. Китай и Объединённые Штаты России. Я как раз из Штатов. Мужчинам теперь запрещено даже смотреть на женщин, потому что это воспринимают как домогательство и тут же подают в суд. Поэтому все в закрытой одежде, это очень грустно летом на пляже. Школ нет, знания при рождении заливают уколом пониже спины. Например, я знаю пятьдесят языков. Мы встретились с внеземными цивилизациями, мои родители занимаются экспортом шоколадных батончиков в созвездие Кассиопеи.

Девушка с силой пнула его под столом, попав куда-то в коленку.

— Болтун!

Она сердито вскочила и выпила стакан воды, чтобы успокоиться. Руслан встал и примирительно взял её за руку:

— Ну ты чего. Шучу, конечно, не сердись.

Мила отдёрнула руку, но сердиться к этому времени уже и сама перестала.

— А серьёзно?

— Серьёзно? — он снова сел. Так удобнее было одновременно любоваться и смешливым лицом девушки, и тонкой талией, угадывавшейся под свободной футболкой, и стройными ногами в джинсах, закатанных почти до колен. У девушки были загорелые руки с тонкими запястьями и такие же загорелые ступни, хотя лето ещё и не думало начинаться. В ушах были дырочки для серёжек, но самих серёжек не было. Словно угадав его мысли, Мила достала серёжки из кармана и надела их — крошечные, очень простые. Прислонившись к столу с электрическим чайником, поставила одну ступню на другую — трепетное зрелище, Руслан едва оторвал взгляд.— Если серьёзно, то мало нового. Пришельцев так и не обнаружили. Третьей мировой войны не было. По крайней мере, в том понимании, которое для тебя привычно. Зато в плане технологий, конечно, чуть поинтереснее. Например, вот эта наклейка,— он показал на белый лейбл на воротнике рубашки,— это видеокамера. Ну и фотоаппарат, конечно. Снимать может в полной темноте.

— Удобно.

— Да. У нас дома есть домработница. Она робот. Очень красивая. Маленький я даже немного влюбился в неё, пока родители не рассказали.

Девушка едва сдержалась, чтобы не улыбнуться. Нельзя. Надо ревновать. Она холодно кивнула, хотя Руслан отчётливо видел чёртиков, плясавших в её глазах.

— Автомобилей в привычном понимании тоже нет. Есть магнитомобили. Есть диачат.

— Диачат? Вы сквозь время можете переписываться?

— Да. Ты словно всё знаешь…

— Да просто мне бы такое пригодилось,— пробормотала девушка.— Ты вот скажи. Что ты собираешься делать после затянувшегося завтрака?

— Не знаю,— уныло ответил Руслан.— По всей видимости, вернусь, заново перестрою маршрут. Но уже завтра, сегодня и так много времени потерял.

— Вкусный завтрак не может считаться потерянным временем,— возразила девушка.

Руслан позволил себе улыбнуться.

— Ну а как ещё…

— На самом деле, пока ты трапезничал, шкаф уже произвёл корректировку точек смещения, обнаружив остановку. Которую не предусматривал.

— Да?

— Да.

— Мила!

— Да?

— Это всё невозможно узнать из фантастических книжек!

— Невозможно,— спокойно согласилась девушка.— Часть мне просто приснилась, а память у меня хорошая даже на сны. Не только на языки.

— Издеваешься… Но ты серьёзно про корректировку?

— Да. Вот ещё что. Я уже давно хотела побывать в Греции. Побродить босиком по тёплому песочку, искупаться в море, пофотографировать белые колонны, познакомиться с кем-нибудь атлетического вида. Фотоаппарат у тебя есть. Ты же возьмёшь меня с собой?

— Вообще-то, конечно, это заранее надо планировать… Но если никто не узнает — то почему бы и нет. Только не увлекайся атлетическими знакомствами. Ради своей же безопасности. Стыдно, но я не совсем атлетично сложен.

— Не совсем,— признала Мила,— но достаточно, не переживай.— Она, конечно, совсем немного польстила ему.

Руслан задумчиво ерошил свои волосы.

— Ты сомневаешься? Не надо,— сказала Мила.— Я просто беспокоюсь, не случилось бы с тобой что-нибудь в Древней Греции. Теорию я знаю чуть лучше, чем ты.

— Это да… Тогда идём?

— Идём,— согласилась девушка, торопливо обуваясь.— Уговорил.

_______________________

Страницы: «« « 1 2 3 4 5 125 » »» Читать с начала